Переплет судьбы

Глава 2. Роза и мята

Утро началось с каприза – Эол после починки до сих пор был не в духе. Он тоскливо скользил к краю полки всякий раз, когда Астра проходила мимо, заставляя ее ловить его с завидной регулярностью, пока она подметала полы в лавке. Сильван, наблюдая за этим, лишь усмехался в седые усы.

– Он не на тебя ворчит, пташка, – пояснил он, не отрываясь от реставрации совсем небольшого молитвенника с позолотой, осыпавшейся, как осенние листья. – Ему кажется, что Капитан вчера вечером получил больше внимания.

Действительно, роман о пиратах «Капитан Блад», но для них просто «Капитан», после вчерашней чистки и укрепления переплета вел себя особенно бодро, то и дело издавая короткие, энергичные щелчки, будто поощряя сам себя. Девушка весь вечер помогала переплетчику с работой, стараясь исправиться после ошибки с предыдущим обитателем лавки.

– Я думала, он на меня злится, – тихо пробормотала Астра, разглядывая собственноручно криво приклеенный уголок.

– Он просто ревнует. И давно уже не держит зла. Не расстраивайся – придет время, и ты вновь поправишь его обложку.

В ответ на слова Сильвана, книга в руках девушки недовольно шлепнула обложкой, издав звук, больше похожий на фырканье. Она вздохнула, водворяя Эола на место в пятый раз за утро, и осторожно провела пальцем по его бархатной обложке, теплой и чуть ворсистой, пытаясь мысленно в сотый раз извиниться. Книга слегка дрогнула, будто фыркнула вновь, но осталась на месте. На время.

Астра вернулась к работе, точнее к тому, чем она занимала себя, пока хозяин лавки был занят починкой книги в одиночку. Девушка старалась не навязываться, когда он молча приступал к ремонту принесенных книг, но каждый раз с облегчением присоединялась, когда он приглашал ее посмотреть или чем-то помочь. Совсем как вчера вечером, когда они до поздней ночи возились с непоседливым Капитаном.

Но сегодня с утра Сильван занялся молитвенником, велев ей привести дальние стеллажи в порядок. Девушка не противилась. Вмешательство, пусть и незаметное, в чужую судьбу все еще отдавалось в ней легкой дрожью, напоминанием о спящем звере внутри – даре, который нельзя было выпускать на волю. Она ловила себя на том, что прислушивается к шагам за дверью, ожидая увидеть Эльду.

Но дверь с колокольчиком открывалась для других: за готовой книгой зашел один из профессоров Академии, за новым романом для госпожи заглядывала чья-то горничная и даже сын соседки-портнихи заглянул, чтобы что-то передать старику лично.

К слову, переплетчик, казалось, уже забыл о визите той женщины. Он возился с позолоченным молитвенником, что-то насвистывая под нос – старинную, бесхитростную мелодию, которая странно контрастировала с мудреной вязью символов внутри.

– Пташка, – окликнул он, не отрываясь от работы. – Подай-ка мне ту баночку с золотой краской. Нет, не со стола, а там, за занавесью. Пыльная такая баночка на верхней полке. Она для возраста подходит.

Девушка кивнула, торопливо выполнив просьбу. Проходя мимо полок с книгами о растениях, она почувствовала, как воздух вокруг них все еще дрожал. Обитатели здесь будто притихли, прислушиваясь к чему-то за стенами лавки, к чему-то, что происходило далеко отсюда. Она ловила обрывки ощущений: упрямство старого дуба, терпкое нетерпение молодого винограда, доносящиеся от книг по садоводству. Они волновались. Они ждали.

– Она ведь что-то поняла, да, мастер? – осторожно спросила Астра, пока Сильван рассматривал баночку на свет.

– Книги, пташка, они ведь не только на полках живут, – медленно проговорил он, откручивая крышку и принюхиваясь. – Они и в головах. Поселяются там. Иногда одной картинки достаточно, чтобы начать новую историю. Ты же чувствуешь, да? Как они шепчутся? Все они сейчас про одно. Про сад, которого нет. Про крышу, что протекает. Про решение, которое должно быть принято.

– А что, если она... не сделает того, что нужно? – спросила она, понизив голос, будто боялась, что книги осудят ее за такое малодушие.

– Тогда книга закроется. Остынет. И желание – то самое, настоящее, что ты почувствовала, – так и останется маленькой искоркой под грудой шлака. И когда-нибудь потухнет окончательно. Мир от этого не перевернется. Просто в одном месте его станет чуть больше серости, чуть больше тяжести. А здесь все немного расстроятся. Особенно Дух, он добродушный.

Он говорил об этом так спокойно, с таким принятием, что Астре стало почти не по себе. Для него это была естественная часть жизни, как смена времен года. Посеял – не взошло. Жаль, но что поделать. Для нее же каждое такое невзошедшее семя отзывалось легкой болью, крошечной трещинкой. Она ведь видела ту искру. Она знала, что она там есть.

– А мы? Мы можем что-то сделать? Еще как-то подтолкнуть? – в ее голосе прозвучала отчаянная надежда.

Она боялась вмешиваться – слишком свежи были воспоминания о собственных ошибках, но она и не могла просто оставить все как есть. Не могла позволить Эльде остаться в одиночестве, справляться со всеми трудностями, сломаться… В груди щемило от беспомощности.

Сильван наконец оторвался от работы и посмотрел на нее поверх очков. Его взгляд был мягким, но непреклонным.

– Нет, – он коротко покачал головой. – Никогда. Ты же понимаешь почему. Магия, которая напрямую ломает волю – а любое принуждение есть слом воли – она запрещена не потому, что Комитет такие злодеи. Ну, не только поэтому. А потому, что она ядовита. Для того, кто ее применяет, и для того, на кого ее направляют. Ты можешь показать дорогу. Можешь даже подсветить ее фонарем. Но идти по ней человек должен сам. Своими ногами. Или остаться на месте. Выбор – его единственная настоящая магия. Все остальное – иллюзия или насилие.