Переплет судьбы

Глава 11. Чудо и слово

Рассвет застал Кассиана Ригора на том же самом месте, где его застал и закат – на холодных каменных ступенях заброшенной часовни на окраине города. Он не сомкнул глаз всю ночь. Книга легенд лежала у его ног, ее страницы шелестели на влажном утреннем ветру, словно пытаясь что-то ему сказать.

История о которой говорил Сильван в том сне была тут же – о бедном пекаре и дочери стеклодува. Простая ничем не примечательная почти детская история о чуде. Запретная любовь без согласия родителей девушки привела бедного пекаря к идее печь хлеб сверх обычного для раздачи бездомным и бедным просто так. Не для денег, а для того, чтобы поделиться надеждой и верой в чудо. Пекарь накормил одну бедную овдовевшую мать, та рассказала соседке, соседка поделилась еще с кем-то, этот кто-то поделился лекарством для ребенка женщины, а та в свою очередь поделилась с пекарем, который отнес его своей возлюбленной у которой болел отец. И вдруг прозрев, увидел искренность чувств молодых людей и дал согласие на свадьбу.

Типичная глупая сентиментальная сказка. История прокручивалась в голове Кассиана простым потоком фактов, никак не связанных друг с другом, и все же выстраивающихся в какую-то странную цепочку. Детская история, казалось, не должна была иметь ничего общего с легендами и рассказами о городе. Она казалась мужчине чужеродной, неуместной, бессмысленной и совершенно ненужной. Он видел цепочку действий, которую мог бы объяснить посторонним влиянием, магией, принуждением, но ничто из этого не упоминалось. Только вновь и вновь повторялись слова о вере, помощи и благодарности.

После посещения лавки и заступничества книг он чувствовал себя вывернутым наизнанку. Магия, с которой ему пришлось столкнуться, не имела ничего общего с привычными разрешениями и запретами. Живые книги, живая лавка, и хитрый знающий старик не выходили из головы. Теперь он даже ничего не смог бы объяснить, тем более предстояло объясняться за сломанное перо и самовольное вмешательство в дело, которое решили отложить.

Золотой свет пера все маячил перед глазами. Он перерыл в памяти все что знал, все книги и лекции, все признаки магии, с которыми сталкивался, но так и не смог вспомнить ничего подходящего. Заученной истиной было то, что запрещенная магия всегда определялась перьями четко и без всяких сомнений, но что было не так в этот раз?

Кассиан поднялся, его тело заныло от неудобной позы и холода. Он должен был двигаться. Думать. Но как, если все прежние пути его мыслей скрутились в тугой узел из сомнений и спутанных догадок.

Его ноги, словно сами по себе, понесли вниз, в просыпающийся город. Он не осознавал, куда идет, пока не очутился на знакомой улице – Пылающей. Улице, где жила опрошенная и перепроверенная Эльда Фордж. А вместе с ней и ее соседи, у которых слишком резко стали происходить чудеса.

Кузница уже работала. Из открытых дверей валил густой, знакомый запах раскаленного металла и угля. Слышны были мерные, уверенные удары молота – сильные, ритмичные, полные энергии. Оттуда полыхало настоящим пламенем жизни.

Он остановился неподалеку, вглядываясь в происходящее внутри. В свете горна, двигались две фигуры. Эльда, по-прежнему могучая, с молотом в руках, и совсем молодой парнишка, проворно скользивший то к наковальне, то к мехам. Как сына пекаря занесло на такую тяжелую работу? Прежде Ригор подозревал, что это было связано с принуждением, но глядя с какой легкостью эти двое поладили между собой, он начинал сомневаться.

И мужчина вдруг с абсолютной, обескураживающей ясностью понял: это было правильно. Так и должно было быть. Мастер и ученик. Передача знаний. Жизнь, продолжающаяся вопреки потерям и боли. Где здесь аномалия? Где нарушение? Это и был тот самый порядок, ради которого, как он думал, он работал.

Он отвернулся и пошел дальше, чувствуя, как в его груди что-то сжимается – больно и горько.

Его путь лежал мимо дома той самой старухи Марты, которой Эльда починила крышу. Инспектор увидел ее во дворе – немощная, сгорбленная, она сидела на скамейке и кормила с руки нескольких кур. Откуда их взяла бедная никому не нужная старуха? На ее лице была улыбка. Простая, беззубая, счастливая улыбка. Крыша над головой была не протекающей дырой, а надежным укрытием. А на нескольких отгороженных кривоватых мокрых грядках уже были взошедшие ростки – кто-то поделился с ней семенами цветов, которыми когда-то славился ее сад. Два соседних дома, от которых на всю улицу веяло обреченностью и усталостью теперь стали символом возрождения и оплотом надежды. И это тоже было… правильно.

Кассиан почти бежал, его шаги стали резкими, порывистыми. Он должен был убедиться. Увидеть все. Все те точки на своей карте, которые он отмечал как «аномальные», как места преступления.

Инспектор оказался возле Академии, и его взгляд сам выхватил из потока студентов Брендона Чейна. Юноша шел с высоко поднятой головой, ни следа того взгляда, который он прятал, по словам его учителей. Совсем как вчера, когда он выступил перед инспектором, стремясь заступить и за лавку, и за старика, и за девушку. Рядом с ним шагал тот самый учитель Геллар, которого он защитил. И когда обвиненного старика успели вернуть на место? Они о чем-то оживленно спорили. Брендон жестикулировал, его глаза горели, на лице играла улыбка. Он нашел свое место. Свой голос. Сам? Или его заставили?

Ригора тошнило. Он прислонился к холодной стене здания, пытаясь перевести дыхание. Мир переворачивался с ног на голову. Он видел доносы и доклады, в которых говорилось о неожиданной активности, о подозрении принуждения и магического вмешательства в жизнь людей. Но разве что-то из увиденного им только что было чем-то плохим? Надежда, преемственность, уверенность?