Переплет судьбы

Глава 12. Слово и свет

Несколько дней, последовавших за мятежным поступком, тянулись для Кассиана словно годы, наполненные свинцовой тяжестью ожидания и грызущей неизвестностью. Он выполнял свои обязанности с прежней безупречной точностью, но это был уже не он. Это была его тень, его оболочка, за которой скрывалась клокочущая буря сомнений, страха и какой-то странной, щемящей надежды.

Он являлся на все собрания, отдавал распоряжения патрульным, просматривал ежедневные отчеты и доносы. Старший инспектор Варг, удовлетворенный его внешней покорностью, немного успокоился, лишь изредка бросая в его сторону колкие напоминания о «главном деле». Ригор отмалчивался или отделывался общими фразами о «сложности и запутанности ситуации».

Ночами он не спал. Он сидел в своем кабинете при тусклом свете лампы и перечитывал книгу легенд, данную ему лавкой Сильвана. Он вчитывался в историю о пекаре, в другие похожие почти детские рассказы о спасении, добрых делах, природной магии. Он пытался выписывать персонажей, складывать логические цепочки, искать признаки постороннего влияния. Но в этих историях не было закона, не было ничего привычного, что помогло бы вывести манипулятора на чистую воду. Логика не подходила. Норма закона не подходила.

Он вновь и вновь комкал и рвал исчерченные и исписанные листы, а вместе с раздражением и непониманием внутри кипело что-то похожее на беспомощность. А книга, наблюдая за всем этим только шелестела страницами как-то по-особенному. Кассиану даже казалось, что он начинает слышать смех среди этого шелеста, но он тут же одергивал себя в попытке сохранить хоть какое-то самообладание.

Он ждал весточки от старого архивариуса. Каждое утро его первым вопросом курьеру было: «Писем для меня?» И каждый раз отрицательный ответ отзывался горечью разочарования и странным облегчением. Пока он не знал, он мог оттягивать момент истины. Момент, который по-настоящему пугал его.

И вот, спустя почти неделю, которая показались ему вечностью, курьер наконец передал ему небольшой, потрепанный конверт без подписи и печати. Кассиан не успел его вскрыть – необходимо было срочно явиться в кабинет к Варгу, сразу после – отправиться на место происшествия вместе с еще одним инспектором. Но сам он ничего не видел и не замечал – все разговоры, все встречи были словно где-то вдалеке, покрытие непроницаемым туманом. Все, что имело значение – это жгучий конверт во внутреннем кармане мундира. Он то и дело касался груди, проверяя не прожег ли этот свидетель мятежа серую душащую ткань, не видно ли следов его сомнений, не слышит ли кто бешеного стука сердца, гулким звоном отдающегося в ушах.

Когда он наконец оказался один, то почти сорвал с себя мундир, едва не выронив заветное письмо. Подхватил, оглядел со всех сторон, проверил на свет и новым магическим пером. Не найдя никаких вмешательств, Кассиан нашарил в ящике стола нож для конвертов и медленно, оттягивая время взрезал бумагу. Внутри лежало несколько листков, испещренных аккуратным, убористым почерком.

Он начал читать. И с каждым словом, с каждой строчкой, воздух в кабинете становился все тяжелее и гуще.

Архивариус провел куда большую работу, чем просил инспектор. Он проверил книги и записи не за двадцать, а за все двадцать пять лет. И нашел.

В небольшой деревушке у самых границ Старых Лесов, в церковной книге зарегистрировано рождение девочки. Люция Аструм. Это было тем, за что зацепился старик.

Губы Кассиана дрогнули в невеселой усмешке. Еще одна скрывала свое имя, оставив его почти на виду. Аструм. Астра. Звездный свет. Он качнул головой, выписывая на чистый лист бумаги этот факт и продолжил чтение.

Родители – странствующие ремесленники, мать – ткачиха, отец – резчик по дереву. Ничего необычного. А вот дальше почерк старика дрогнул на несколько слов, слегка сменив наклон.

Церковью в книге оставлена надпись за именем младенца. Гласит «Отмечена тихим светом. Прикосновение умиротворяет ищущие души». И это в век, когда хождение святых по земле отрицается самой верой.

Кассиан замер. «Отмечена тихим светом». Это могло быть ничего не значащей метафорой набожного деревенского священника. А могло… могло быть первым, смутным указанием на то, чем она по-настоящему владела.

Указывалось, что вскоре поле рождения вся семья покинула деревню. Далее история обрывалась. Следующая запись датировалась несколькими годами позже. Оба родителя погибли во время внезапного паводка, смывшего лагерь ремесленников. Девочка пропала. Тело не нашли. Предположительно, унесено водой.

Перо инспектора вывело следующую запись. «Сирота. Пропавшая без вести. Предположительно мертвая.» На последнем слове он остановился, чувствуя что-то похожее на жалость. Сирот в городе хватало, он уже стольких видел и даже ловил за серьезные и не очень преступления. Но что-то в этой девушке отличало ее от уличных воришек и мелких информаторов.

Но несмотря на запись о смерти, архивариус на этом не остановился. Он копнул глубже, проверив отчеты странствующих лекарей и торговцев за те годы. И нашел совпадение. В одной из деревень к югу усилилась магическая активность. Для проверки отправили комиссию из Комитета, к приезду которой десятка два деревенских почти поубивали друг друга. Вдобавок нашли несколько свежих могил и перепуганных жителей, которые указали лишь на один дом.

В доносе было указано, что в доме старосты появилась молодая ведьма. К ней ходила за мелочью, как к мелким шарлатанам –вещи сыскать, приворот получить да скотину вылечить. При том ни трав, ни колдовских артефактов не найдено. По записям допросов выяснено, что обвиняемая только говорила то, что видела, рассказывая людям правду, как добыть желаемое. Ясное дело, что не для всех желаемое только добро. Видимо, о Комитете она не знала, раз всю правду так легко выложила. В архивном деле есть выписка с допросом – она не понимала, что делала, просто правду говорила. А обвинили ее в умышленном принуждении людей с использованием несанкционированной магии без наличия разрешения.