Переполох в царстве Кощея, или Зимние забавы Василисы

Глава 5

После клюквы губы Кощея нашли мои — сначала нерешительно, будто пробуя вкус чужого мира, а потом жадно, как будто он хотел выпить из меня всё: страх, иронию, тот самый йогурт, что ждал в холодильнике. Его пальцы, холодные от магии, скользнули под мою рубаху, но кожа под ними загоралась, будто он нёс в себе скрытое пламя. Я ожидала грубости, спешки — ведь он Кощей, Владыка Теней, — но он двигался медленно, словно разгадывал древний свиток, который боялся порвать.

Его руки знали, куда прикоснуться, чтобы мурашки пробежали по спине, как первые лучи солнца по льду. Шёпотом он произносил слова на языке, которого я не понимала, но их вибрация заставляла сердце биться в такт чужой магии. Когда он снял с меня платье, я засмеялась — не от смущения, а от нелепости: тут, в этой необычной спальне другого мира, мира магического и мне чужого, среди многочисленных склянок и некогда пыльных книг, я чувствовала себя… дома. Как ни странно, да.

Кощей умел смешить. В самый неожиданный момент, когда его губы скользили по шее, он вдруг пробормотал:

— Твой йогурт… всё равно испортился.

И я рассмеялась, а он, воспользовавшись моментом, перевернул меня, прижав к матрасу, который теперь пах свежей хвоей.

Мы не спешили. Время здесь, казалось, текло иначе — то останавливаясь, когда его пальцы выписывали узоры на моей спине, то ускоряясь, когда я впивалась ногтями в его плечи, пытаясь удержать волну, что накрывала с головой. Его магия вилась вокруг нас, как дым: то холодный, то обжигающий, то превращающийся в иней на моей коже.

А потом, когда свечи догорели и метла давно уснула в углу, он прижал меня к груди, и я услышала, как бьётся его сердце — нечасто, глухо, будто под толщей льда. Но оно билось. Для меня.

Мы заснули, сплетясь, как корни древних деревьев, а за окном снежные цветы распустились в такт нашему дыханию.

Утром стук в дверь разбудил нас раньше, чем мы успели понять, где заканчивается сон и начинается явь. Кощей, спросонья тычась лицом в мои волосы, пробормотал:

— Это война…

А я, всё ещё чувствуя его пальцы на своей талии, засмеялась:

— Тогда объяви перемирье. Хоть на день.

Он фыркнул, но его рука потянулась к моей, и я поняла — йогурт подождёт.

В дверь снова постучали, уже настойчивее. Кощей, всё ещё сонный, сполз с кровати, зацепившись рукавом за резную спинку.

— Кто?! — рявкнул он, надевая мешковатые штаны.

— Дочь верни, ирод! — прогремел из-за двери голос, от которого задрожали склянки на полках.

Я схватила одеяло, прикрываясь. Кощей, бледнее обычного, бросил на меня взгляд, будто я предала его с утренним кофе.

— Это…

— Твой отец, да. Богатырь Илья, — проворчал он, надевая рубаху, ту самую, вчерашнюю, в которой встретил меня.

— Папа? — вытаращила я глаза.

Секундное замешательство. Затем…

Дверь с грохотом сорвалась с петель и рухнула на пол. В проёме стоял отец — в своём обычном сером пиджаке, с галстуком в горошек, но… с огромным мечом в руках. На ногах — кроссовки, в которых он обычно ходил на рыбалку. Выглядел он так, будто застрял между бизнес-ланчем и рыцарским турниром.

— Василиса! — он топнул ногой, и пол затрясся. — Что он с тобой сделал?!

Метла, спавшая у камина, взвилась в воздух и зашипела, как разъярённая кошка. Я махнула ей, чтобы успокоилась, и села на кровать, подтянув колени к груди.

— Замуж позвал, — честно ответила я, указывая на Кощея, который пытался спрятаться за горшком с синим мхом.

Отец застыл. Его меч опустился, процарапав пол. Лицо покраснело, как спелый помидор.

— За… замуж? — переспросил он, будто я сказала, что выхожу за дракона.

— Ну… — я потыкала пальцем в одеяло, — он тут Владыка Теней. И мы вроде как истинные. И… метла.

Кощей, поняв, что прятаться бесполезно, вылез из-за мха и выпрямился, пытаясь выглядеть внушительно. Получалось, если честно, не очень. В высоте он явно проигрывал моему отцу. Да и в ширине – тоже.

— Илья Муромец, — начал он торжественно, но отец перебил:

— Муромец? Я Илья Холодов! И ты, скелетина, будешь зятем?!

Метла, видимо решив помочь, швырнула в него подушкой. Отец поймал её одной рукой, не отрывая взгляда от Кощея.

— Пап, — встряла я, — он не совсем скелет. И… мы ещё не решили.

— Не решили?! — заорали они хором, впервые соглашаясь друг с другом.

Йогурт в холодильнике казался теперь самой маленькой проблемой.

Я только вздохнула, устало и тяжело. Ох уж эти мужчины. Вечно они сначала делают, потом думают.