Перепутанные невесты. В жарких объятиях льда

Глава 3

Мы с Изабеллой ввалились в Главный зал, словно штурмовой отряд, состоящий из разъярённой ведьмы и аристократки с кочергой.

Огромный зал, обычно сиявший в свете тысяч свечей во время балов, сейчас был погружен в тревожный полумрак. Портьеры на панорамных золоченых окнах были спущены и лишь несколько бра у стен отбрасывали неровные тени на портреты надменных предков. В центре были расставлены резные стулья из темного дерева, свидетели бесчисленных праздников и церемоний, а сейчас напоминавшие зрительские места на предстоящем спектакле.

И спектакль уже начался. На небольшой возвышенности, где обычно располагался оркестр, в массивном, словно трон, дубовом кресле, восседал сам хозяин дворца — Гораций Вандермонд. Седовласый, с аккуратной бородкой, он был облачен в безупречный костюм дорогого сукна, расшитый аляповатым серебряным узором. Его руки с длинными пальцами лежали на резных подлокотниках, а холодные, выцветшие глаза, словно ледяные озера, обводили собравшихся с видом полновластного правителя, наблюдающего за своими вассалами.

Вокруг него, рассевшись на стульях, теснилась родня главной ветви рода. Слева, с выражением вечной обиды на лице, сидел его брат Эстеш. Справа, пригорюнившись, сидел на стуле мой отец, Леонард. Сердце у меня сжалось: под его правым глазом красовался внушительный фингал, переходящий в синюшный отек. Он нервно постукивал пальцами по колену и горячо о чем-то спорил, обращаясь к деду.

- Отец, я требую объяснений! Немедленно распорядись привести Селестину! Что за бесчинства творятся в этом доме?

Чуть поодаль восседал младший брат отца, дядя Кадел. Нестареющий красавец, он и в юные годы сводил с ума горничных и заставлял вздыхать замужних дам. Первые седины у висков лишь придавали ему шарм. Рядом с ним была его юная супруга, леди Алисия. Она громко, на весь зал, ныла, томно обмахиваясь веером.

- Кадел, милый, я так устала... Зачем ты притащил меня на этот скучный семейный совет? Мне бы на бочок, ножки поднять... – ее тонкий, писклявый голос резал слух.

На ее коленях, словно живой аксессуар, сидела крошечная белая болонка. Уставившись на меня выпуклыми глазками-бусинками, она принялась истошно тявкать, разрывая гнетущую атмосферу зала своим визгливым «тяф-тяф-тяф!».

Кадел, гордо выпятив грудь, бросил взгляд на свою супругу, а затем на отца, явно ожидая одобрения. Он-то дал семье не просто наследника, а сразу трех, и вот-вот должен был явить миру четвертого. И дед, конечно, ставил его в пример моему отцу, «не сумевшему» произвести на свет ничего, кроме «девчонки» Селестины. Мое же существование в этой бухгалтерии вообще не учитывалось.

- Лео, успокойся, ты наводишь панику на равном месте, – с напускным спокойствием сказал Кадел, поглаживая руку жены. – Не волнуй нашу драгоценную Алисию.

-Я ?! – взорвался Леонард, вскакивая с места. – Мою дочь запирают, как преступницу! Что творится в этом проклятом доме, может мне уже кто-нибудь объяснить?

- Я бы тоже хотела знать, ЧТО ЗДЕСЬ ПРОИСХОДИТ!?- мой спокойный голос эхом пронесся по залу.

Гомон мгновенно стих. Повисла звенящая, оглушительная тишина. Даже болонка, застигнутая врасплох, заткнулась, лишь беспомощно похрюкивая на руках у своей хозяйки. Все головы повернулись в нашу сторону. Лицо отца выразило сначала шок, а потом – безмерное облегчение. Дядя Кадел поднял ухоженную бровь. Его жена приоткрыла рот, а дед Гораций медленно, очень медленно перевел на меня свой ледяной взгляд. В его глазах не было ни удивления, ни страха. Лишь холодная, безраздельная ярость.

Великолепно. Представление начинается. И я как раз вовремя, чтобы устроить антракт.

Я невозмутимо прошествовала через зал, от которого, казалось, веяло ледяным сквозняком высокомерия, и подошла к отцу. Крепко обняла его, потом отстранилась, придирчиво оглядела его фингал.

- Ну-ну, - сощурилась я.- Ясненько…

Гораций, до этого момента напоминавший изваяние из гранита, вдруг истерично завизжал, словно наступили на его любимую борзую:

- Кто пустил сюда этого отпрыска дурной крови?! Хартли! Немедленно выставить эту… эту…

- Вы бы тактичнее выражались про свою кровь, дедуля, – парировала я, с наслаждением наблюдая, как его лицо начинает приобретать цвет спелой свеклы. – Все же здесь, помимо меня, достаточно других ваших отпрысков.

- Я про твою гулящую мать, ведьму! – рявкнул дед, окончательно теряя самообладание.

- Ой, – сладко протянула я. – Еще одно словечко про мою маменьку, и я укорочу вам язык. Безвозвратно. Будете мычать, хотя вам даже пойдет на пользу.

- Немедленно вышла вон! – задохнулся он, тыча в меня дрожащим пальцем.

- Она останется! – угрожающе потрясла кочергой Изабелла, вставая рядом со мной плечом к плечу. – Эвелина тоже член семьи!

- Ага! Так и думал, что это ты ее притащила! – прошипел Гораций. – Два сапога пара! Мой слабоумный сын Леонард и его супруга-пустоцвет!

Папуля с мачехой обиженно запыхтели, как паровозы на запасном пути.

- Я не буду при ней ничего говорить! – рявкнул дед, скрестив руки на груди с видом капризного ребенка.

- А говорить ничего и не надо, – хмыкнула я. – Чтобы вы там ни наплели, мне, в общем-то, на-чхать. Поэтому предлагаю радикально сократить эту бессмысленную церемонию. Считаем собрание оконченным. Все расползаются по своим норам. Деда общим собранием наследников признаем выжившим из ума и в срочном порядке отправляем в пансионат «Бережная Забота», где ему будут по часам давать кашу и водить на прогулки. А мы все продолжаем жить в мире, благополучии и тратить семейные деньги на что-нибудь приятное. Как вам идея?