Перерождение. Часть 2

Глава 17. ч.1

Совсем пацаны, шестилетний Ванька и трехлетний карапуз Андрюша. Они были соседями по бараку. Нет, их барак не был похож на те корявые грязные строения, что любят показывать в нашем кино. Это был одноэтажный, длинный деревянный дом на четыре семьи, разделенный соответственно на части. В каждую вело отдельное крыльцо из просторного продолговатого дворика, с противоположной стороны дома, застроенного дровяными сараями. И никакого асфальта или бетона, только мягкая, вытоптанная по дорожкам трава и невысокие кусты неприхотливых цветов ромашек, бархатцев, календулы, что высевались и всходили сами по себе. 

Ваня был одним ребенком в семье, Андрюша тоже. Только у Вани были мама, папа, и даже бабушка. А соседке, матери-одиночке, приходилось часто оставлять ребенка на соседей. Поэтому, Ваньке постоянно приходилось нянчиться с малышом. Так и росли они рядом, почти братья, почти родственники. Ваня привык присматривать за подрастающим Андрюшей, и считал себя ответственным за него.

А мальчишка рос исследователем. Все, начиная от будильников, магнитофонов и заканчивая живыми доступными ему по возрасту существами   –   букашками, бабочками   –   вызывало у него живейший интерес и стремление разобраться, как оно там устроено. Ваня же, напротив, рос мальчиком жалостливым, сочувствующим не только всему живому, но и каждой сломанной веточке или затоптанному цветку. Более того, он бережно относился к любой сделанной вещи, справедливо считая, что человек, создавая ее, отдал кусочек своего времени, своей жизни, своей души, и относиться к этому нужно соответственно.

Много позже он понял, что уже тогда чувствовал, но не смог бы объяснить, если бы у него кто спросил. Что сломать, порвать, выбросить что-то, это как украсть у незнакомого человека, сделавшего вещь, кусочек его жизни и выбросить на помойку. И с этим чувством он прожил всю свою дальнейшую жизнь, пытаясь привить подопечным осознание драгоценности жизни в любых ее проявлениях.  

 * * *

-   Андрюха, пойдем быстрей, там комиссия приехала, всем в зал надо   –   нетерпеливым шепотом сообщал Ванька засевшему в кустах мальчишке.

-   Отстань   –    отмахнулся Андрей   –   не пойду! 

-   Не будешь же ты всю жизнь здесь сидеть. Все равно придется рассказать.   –   Ваня присел рядом, сокрушенно глядя на друга.

Мальчишка захлюпал носом, собираясь разреветься. Ваня обнял его за плечи и притянул голову к своему плечу. 

-   Ну… Не плачь… Пойдем, Нина Ильинична велела тебя привести.

Размазывая слезы, первоклассник Андрюша выполз из своего убежища и поплелся за Ваней, больше всего мечтая о том, чтобы его оплошность не заметили, или уж заметили, но не сейчас, потом… Он же не хотел ничего плохого. Просто ему было интересно, как материки на глобусе будут выглядеть, если он будет стоять не наклонно, а вертикально… и покрутить… и посмотреть, что сверху…

В актовом зале, как учителя называли большую комнату, очень похожую на их класс, только без парт в два ряда, творилось что-то непонятное.  Ваня думал, что всех сейчас заставят раздеться и будут осматривать, как парней перед армией. Он видел весной, как работала комиссия. Подсматривали с мальчишками в неплотно закрытые шторы.

Но сейчас их учительница по одному подводила детей к сидящему за столом крепкому мужчине с пронзительными глазами. Который бегло оглядывал каждого цепким прилипчивым взглядом, некоторым задавал один-два вопроса, пристально глядя в глаза, и отпускал.

Когда дошла очередь до наших мальчишек, Андрюша, взвинченный виной перед учительницей и ожидающий наказания, устроил настоящую истерику, вырываясь и вопя, что без Вани не пойдет к этому страшному дядьке. Мужчина пристально смотрел на него несколько минут, потом разрешил подойти вместе.

-   Ну, и что тебя так испугало?   –   спокойно спросил он мальчика, когда они робко подошли ближе.

Андрей не менее пристально смотрел в лицо инспектора и не видел ничего, кроме черных затягивающих глаз. 

-   Не-е-е-т! – закричал он в какой-то момент и упал на пол.

* * * 

Владислав Эдуардович, отправляясь в поездку по сибирской глубинке, не очень рассчитывал найти что-нибудь стоящее, хотя некоторые надежды оставались. К большому сожалению, он оказался прав. Проехав десятки сел, он до сих пор не выявил ни одного ребенка со способностями, обещающими в будущем вырасти в более-менее сильного специалиста. А ведь он не молодеет, и ему необходимы помощники. Сопутствующие таланты также приветствовались, хоть и мало интересовали его лично, но и они не очень щедро падали ему в руки. 

И вот неожиданная удача! Мальчик, совсем еще малыш, смог вырваться из-под его воли! Это невероятно! До сих пор он еще не встретил ни одного, человека, способного противостоять его внушению. Встречались, конечно, люди, вообще не поддающиеся никакому воздействию, но это другая категория. Здесь же, малыш пошел на контакт, и все было как обычно, но вдруг неосознанно выставил такой мощный заслон, что самому Владиславу Эдуардовичу пришлось срочно отступить, чтобы не причинить вреда ребенку. Жаль, его старший друг, оказался без капли способностей. А малыш сильно привязан к мальчику, видно, что непросто будет их разлучить.

В этот же день состоялся разговор с матерью Андрея. Как и ожидалось, она была рада определить сына в школу-интернат. Тогда еще не закрепилось за ними такого пугающего созвучия, как детдом. В интернаты определялись дети, которым было или слишком далеко добираться до школы, или у родителей был сложный график работы, не позволяющий постоянно присматривать за ребенком, или по иным причинам. Как и круглосуточные детские сады, школы-интернаты были широко распространены и воспринимались вполне положительно. Само-собой, что определение ребенка в школу для особо одаренных, поднимало статус матери в глазах соседей.