Перерождение Эла

Глава 1

Дизельной Аркадий Васильевич, 42 года от роду, телосложение среднее, в юности занимался спортом, но сейчас имеет солидное брюшко, залысину и близорукость. Не красавец. Не урод. Семьи нет. Пьёт.

Пьёт вот прямо в данный момент.

Аркадий, он же Аркаша-электрик, бухал уже пятый день подряд. Пятый день подряд – это для нас с вами, а сам Аркадий этот пятый день не ощущал, он их не считал и не замечал. Они пролетали стремительно в его однокомнатной квартире с облупившимися зелёными, ещё советскими обоями.

И в этот миг, когда мы с вами познакомились с Аркашей, он лежал под столом, ноги в стороны, живот уже не колышется, на лице холодный пот, глаза моргают всё медленнее и потихоньку стекленеют.

На столе недопитая бутылка водки, осталось полрюмки, не больше. Но, к сожалению или к счастью, Аркадию их выпить уже не судьба. Ведь только что он скончался.

И в мире нашем перестал существовать.

Однако из груди его вырвался едва видимый, лёгкий и почти неосязаемый светлячок, он покружил пару мгновений над собственными бренными останками, как его потянуло наверх, сквозь потолок и бетонные перекрытия, сквозь чердак хрущёвки и трубы вентиляции, сквозь тучевые облака, полные влаги и напряжения, его тянуло наверх, к светилу, и выше, и выше, и в мириаде бескрайних звёзд он затерялся без следа…

Аркадий, что так сильно стремился обратно влететь в своё тело, к сожалению, всё же покинул его навсегда, без шанса на другую судьбу.

И завис он среди черноты, пустоты и светящихся точек, и услышал вдруг голос, женский, ласковый, полный любви и сострадания:

– Я дам тебе ещё один шанс, не упусти его.

Добро пожаловать в мир перерождения, Электрика-Алкаша!

(Перерождение Эла)

***

Перед тем как перейти в новую жизнь в новом мире, душа обязана пройти через очистку. Конечно, что-то из ощущений и лёгкого дежавю в ней осядет, но исключительно послевкусие, ничего точного и осязаемого не будет!

И это закон.

Дизельной Аркадий Васильевич не стал исключением.

Итак, начинается наша история с того, что после того как в мире земном и вполне человеческом оборвалась одна не шибко значительная жизнь, а вот в мире магическом и многослойном в плане разумных рас и существ открыл глаза юноша в возрасте шестнадцати лет.

Первое, что он увидел, – был пыльный потолок, каменный, с небольшой лепниной по углам в виде цветочков и лозы. Первое, что он почувствовал, – была боль и сильное жжение в груди, оно напомнило ему тяжёлую ангину, когда дышать больно, и в горле больно, и в груди больно, и вставать не хочется, и вообще тяжко жить на белом свете.

Только вот жжение это было необычным весьма, словно не в теле его, и как бы в нём, словно болело что-то неосязаемое, не как бывает, заболят мышцы или внутренний орган, а как бывает болит сама душа…

В комнате кроме него не было больше никого. Стояло ещё несколько коек, белых, аккуратно застеленных, с ковриками небольшими у каждой, и со стеллажами у стен, и прикроватными тумбами, с узкими окнами с толстыми мутными стёклами.

Обычная комната вроде как, но в нём тут же появилось противоречие: он ощутил себя как в музее, оно казалось всё каким-то непривычным.

И меж тем из коридора раздавались шаги и голоса. И в какой-то момент дубовая дверь с медной круглой ручкой, что очевидно вела как раз таки в коридор, отворилась, и в помещение заглянула девушка с зеленоватым цветом кожи, с жёлтыми глазами, выступающими клыками, под два метра ростом, она заглянула, слегка согнувшись в области шеи и спины.

Их глаза встретились.

И юноша на кровати насупился. Ему никогда не везло с женщинами! Он ни черта не помнил, но точно знал и нёс внутри обиду на всё женское, ведь оно явно к нему было всегда несправедливо!

Тем более когда девушка столь необычна.

– Очнулись, господин студент? Я сейчас позову магистра Эрика, не вставайте, прошу, и никуда отсюда не уходите.

Парень мрачно кивнул. И стоило дверце дубовой закрыться, как он тут же попробовал встать. Откинул в сторону достаточно тонкое одеяло, под ним обнаружился здоровенный живот, дряблые короткие ноги, всё это одето в просторное одеяние, напоминающее больше женскую сорочку.

Он свесил ноги с кровати и попробовал на них встать. Чтобы тут же шлёпнуться, ахнуть от боли и потерять сознание.

Темнота, чернота, тишина…

Но вдруг ему становится тепло. Веки треплет зелёное сияние, от него чешется нос и пахнет чем-то неуловимо мятным и еловым, он открывает глаза и обнаруживает себя в зеленоватой дымке, светящейся при этом. Она исходит из рук мужчины, что стоит у его кровати, губы его поджаты. Глаза его как два зелёных уголька, так же тлеют невиданным и таким удивительным светом.

Вдруг губы неизвестного открываются, и он шепчет слово:

– Ахрон.

Сияние гаснет, дымка иссякает, и тепло, что окутало юношу, так же без следа растворяется в полумраке комнаты.

Без этого света и лишнего удивления юноша, лежащий на кровати, наконец в полной мере может рассмотреть мужчину пред собой.

Тот глядит на него теперь уже серыми, какими-то липкими, водянистыми глазами. Его чёрные длинные волосы лоснятся и словно приклеенные к черепу, тянутся ниже до шеи, плеч, и там начинается такого же цвета копоти мантия, за ней – треугольник синей рубахи.

– Как ты чувствуешь себя, Элдерин?

Его голос мягок, но твёрд. Так обращаются обычно к домашнему питомцу.

– Кто? – переспрашивает юноша.

Целитель смотрит на него пару мгновений. Тишина затягивается.

– Как ты назвал меня?

На обращение «ты» у целителя дёргается глаз, он поджимает губы, но затем более внимательно всматривается в глаза юноши пред собой. И видит он картину неприятную, но, кажется, весьма понятную.

Перед ним на койке лежит жирный мальчик-альбинос. С перевязанной грудью, из-под тонкой сорочки просвечивают повязки и бинты. А красные глаза юноши смотрят с непониманием и явным удивлением, не похоже, чтобы он врал, да и смысла ему в этом особого нет.