Перерожденная в Аду

Пролог

Я стояла на краю обрыва, где каменные громады скал растворялись в пустоте. Ветер, дикий и неукротимый, рвал на мне одежду, хлестал по лицу ледяными плетьми, вырывал из глаз предательские слёзы. Но я уже ничего не чувствовала. Внизу, в жадной пасти бездны, клубился туман — густой, молочный, словно вуаль, скрывающая последний приют.

Говорят, перед смертью жизнь проносится перед глазами.

Так оно и было.

Передо мной вспыхивали, как киноплёнка, мгновения прошлого: мамины руки, тёплые и шершавые от работы в саду; папин смех, громкий, раскатистый; их голоса, переплетающиеся на кухне за вечерним чаем. Они были моим солнцем. Моим воздухом. Моей вселенной.

А потом — пустота.

Автокатастрофа. Осколки стекла, сверкающие под фонарями, как злые звёзды. Крики. Сирены. И тишина.
Я осталась одна.

Пустая оболочка, которая по привычке дышала, ходила на работу, даже улыбалась соседям. Но внутри — только пепел. Я не хотела дворцов, миллионов, восторженных толп. Мне хватало малого: утра с книгой в руках, когда солнечные зайчики танцевали по страницам; скрипа ручки, выводящей строчки новых романов; их гордого шепота: «Это наша дочь!»

А теперь — ничего.

Я пыталась. Боже, как же я пыталась! Но каждый новый день был похож на предыдущий — серый, безвкусный, мёртвый.

«Я за это попаду в Ад?»

Мне было всё равно. Если за гранью есть что-то — я не увижу их снова. А если и увижу… что я скажу? «Простите, я не смогла»? Нет. Они не должны ждать меня. Пусть идут дальше. Пусть будут счастливы.
А я… я понесу их грехи вместо них.

— О-о-о, как интересно!

Голос прозвучал прямо за спиной — сладкий, как растопленный шоколад, но с ядовитым шипением на конце. Я обернулась.

И застыла.

Передо мной стояла… демонесса.

Высокая, гибкая, с кожей цвета застывших сливок. Длинные рога, изогнутые как клинки, отбрасывали на землю чёрные тени. Крылья — огромные, перепончатые, будто вырезанные из ночного неба — лениво расправлялись за её спиной. Из-за пухлых губ, выкрашенных в цвет запёкшейся крови, выглядывали острые клыки.

Но больше всего пугали глаза.

Алые, как раскалённые угли, без белка, с вертикальными зрачками-щелями. Они буравили меня, выворачивали душу наизнанку, выискивая каждую тёмную мысль.

Её платье — если это вообще можно было назвать платьем — состояло из чёрных лент и кожи. Глубокий вырез, открывающий слишком много; разрезы по бокам, сквозь которые проглядывали бёдра; босоножки на каблуках, обвитые цепями. А за спиной — хвост, тонкий и гибкий, с наконечником в виде стилета.

«Галлюцинации...» — пронеслось в голове.

Но страха не было. Только облегчение. Может, сейчас всё закончится? Может, наконец перестанет болеть?

— Ты добровольно хочешь в Ад? — она склонила голову, прижав ладонь к щеке, словно разглядывала трогательного котёнка.

— Да, — мой голос звучал хрипло, но твёрдо.

Пусть это ловушка. Пусть она играет со мной. Хуже уже не будет.

— Точно-точно? Не передумаешь? — Демонесса внезапно приблизилась, так близко, что я почувствовала её дыхание — сладкое, с горьковатым оттенком, как вишнёвый ликёр.

Её пальцы скользнули по моей щеке, оставляя за собой ожог.

— Точно. Только… сделайте это быстро.

Я ненавидела боль.

— Ой, глупышка! — она фыркнула, отпрыгнув назад с грацией пантеры. — Кто сказал, что я буду тебя убивать?

Я моргнула.

— Тогда… что?

Демонесса улыбнулась во весь рот.

— Ты станешь моей дочкой.

— ЧТО?!

Щелчок пальцев — и мир рассыпался в клочья.