Пересечение прямых

Глава 1. Элиза

Шкрябанье чужих ногтей по стеклу — не самый приятный звук на свете. Но учитывая тот факт, что патроны у меня закончились еще вчера, предпочитаю тихо сидеть в обветшалом магазинчике и не отсвечивать перед зомбаками. Их, как назло, сегодня на улице больше обычного, видимо, какое-то животное потревожило их покой, вот и рыщут теперь, кем бы поживиться.

Я уже давно научилась не обращать внимания на подобный шум — за три года видала вещи и похуже. Например, как мою ровесницу разодрала толпа оживших мертвецов. Или как старика утащили в озеро, а он всего лишь хотел порыбачить. Поэтому чьи-то когти на стекле для меня банальная мелочь.

Из запасов у меня осталась фляга воды и пара банок мясных консервов. Лучше, чем ничего. Только вот огонь разжечь невозможно, придется есть так, прямо из банки.

Щелкаю крышкой и, ощущая аромат переработанной говядины, достаю из рюкзака мятую карту. Она за два года многое повидала: на ней и брызги крови, и след от кофе. Пальцем веду линию от города до города, которые я уже успела прочесать. Сен-Мало, Рен, Нант. Ни в одном из них моей сестры не оказалось.

Надин была со мной, когда все началось. Мы целый год скитались по Франции, стараясь выжить и не попасть в зубы зомбаков, а потом нас разделили. Случай с группой Дэйва я предпочитаю не вспоминать, слишком больно. Наверно, если бы мир уже не рухнул к тому моменту, я бы наложила на себя руки после всего, что со мной сделали эти мужчины. Но теперь я не могу себе позволить ныть и страдать — важнее найти мою сестренку, нежную и милую Нэдди.

Шкрябанье становится громче и уже начинает напрягать. Если так продолжится, то вряд ли я усну этой ночью, а отдых мне очень важен. Каждый день прохожу десятки миль, а иногда и бегаю, когда натыкаюсь на людей или мертвецов. Они одинаково опасны, особенно для тех немногочисленных женщин, что уцелели после начала апокалипсиса.

Почему-то нас выжило очень мало. Может, все дело в природной слабости? Женщинам труднее справиться с теми, кто не думает о половой принадлежности своей добычи. Хрупкие, слабые, их ловили быстро. А потом они вставали, присоединяясь к бесчисленной армии мертвецов.
Могли ли нас спасти? Могли. Просто не стали.
Думать об этом не особо хочется, да и смысла нет, ведь если бы можно было как-то лечить людей, это уже давно бы сделали.

Три года вполне достаточно для изобретения вакцины, это и дураку понятно, не то что девчонке, которая и школу-то не сумела закончить.

Когда все рухнуло, мы с Нэдди только перешли в старшие классы, родители нас отправили на каникулы во Францию. Тут мы и застряли. Так себе каникулы получились, учитывая то, какой хаос творился. Как мы выжили, я даже и не знаю. Наверно, везения мне боженька отсыпал много.

Теперь раздается не шкрябанье, а стук. Ясно. Зомби чуют меня, вот и пытаются всеми способами добраться. Но когда стекло трескается, подскакиваю с насиженного места. Закидываю недоеденную консерву в рюкзак, карту максимально аккуратно сворачиваю и отправляю в карман джинс. Фонарик снимаю с полки — без него ночью на улице придется совсем худо, да и батарейки там совсем новенькие, мне повезло их найти неделю назад в одном из разрушенных магазинов канцтоваров. Сразу становится темнее, и это бередит мою душу неприятными воспоминаниями. В такой же темной комнате Дэйв меня трахнул. Первым.

Успокоиться. Вздохнуть и выдохнуть. Ну вот, вроде бы мантра работает. Иду в сторону коридора, по которому и пришла в этом место, поворачиваю сначала направо, затем дважды налево. Стараюсь не смотреть по сторонам, потому что на полу давно засохшие бурые пятна крови, а на стенах чьи-то мозги и следы от пуль. И наконец оказываюсь около двери со сломанной ручкой. Наваливаюсь на деревянную поверхность плечом, при этом ручку приподнимаю вверх и немного вправо, замок щелкает, открываясь.

Теперь у меня нет времени на раздумья. Сразу же бросаюсь по переулку, вдоль стены, к следующему зданию. У мусорного бака с давно сгнившими отходами зомбак хватает меня за ногу своими когтистыми пальцами. Хорошо, что ношу высокие сапоги, иначе сукин сын меня бы поцарапал и заразил. Его голову я разбиваю двумя ударами каблука. Черные мозги расплескиваются по асфальту, как чернила неудачливого писателя — яркой кляксой из теста Роршаха. Если бы меня спросили, что я вижу, то сказала бы, что своих родителей, которые обнимаются. Именно об этом я мечтаю, не зная, что с ними случилось, не имея связи три года, что они были вместе в момент апокалипсиса.

С левого угла вижу еще одного мертвяка. Он подшаркивает левой ногой, значит, её сломали еще до обращения. Белая кость отвратительно торчит, но мне сейчас не до жалости. Пинаю прямо в нее, ходячий труп падает, продолжая рычать, а я бегу дальше. Эмоций никаких нет, я уже давно научилась не думать об этих существах, как о людях. Даже дошнить при виде гниющих кишок меня перестало.

Подходящую для ночлега конуру я нахожу через четыре здания от первоначальной, здесь даже лучше, чем было там, потому что в закромах чужой квартиры есть еда. На полках в шкафчике консервы: мясные, рыбные, равиоли, томатный суп. Боже, как же я скучаю по нормальным продуктам. Времена, когда можно было зайти в любую кафешку, давно прошли, а я до сих пор не могу забыть о цивилизации, канувшей в небытие. В кладовке пара бутылок воды, и пусть она по запаху не очень, с удовольствием пью, переводя дыхание. А вот пара оплывших свечей, что стоят на тумбочке в спальне, радуют меня неимоверно, как и полки, забитые книгами. Как же я обожала читать в прошлой жизни...Может, задержусь в этом чудесном и гостеприимном месте на подольше, чем одна ночь.

Тут по крайней мере никто не шубуршится, даже крысы, и это меня расслабляет. Я спокойно подогреваю суп прямо в банке, допиваю остатки воды и, проверив, что квартира заперта, ложусь в кровать. Пыльным одеялом укрываюсь, сдерживая дрожь. Ведь когда-то здесь кто-то жил. А теперь ничего почти не осталось. Так, размышляя о том, какая же сука эта судьба, я проваливаюсь в тревожный сон.