Переучет по-драконьи

Глава 1. Завещание с характером

Письмо пришло на закате.

Я как раз закрывала амбарную книгу, с оторванным корешком, в которую уже третий год подряд записывала чужие долги, проценты по чужим займам и крошечную, мизерную надежду на собственное будущее. Контора ростовщика Вихо помещалась в мансарде над лавкой гробовщика, и воздух здесь всегда пах сосной и отчаянием. Два окна выходили на грязный переулок. Третьего не было, как и вида.

– Госпожа Элина? – стряпчий в потертом сюртуке топтался у порога, перебирая шляпу в руках, словно пытался из неё выжать правду. – У меня для вас… гм… необычное известие.

– Я никому не должна? – устало спросила я, не поднимая головы. – Потому что если господин Третий Мясник опять просрочил платеж , пусть проваливает. Я не его мать и не его совесть.

– Нет-нет. – Стряпчий шагнул внутрь, озираясь с таким видом, будто ожидал, что из-под стола вылезет призрак. – Речь о наследстве. Ваш троюродный дед, господин Корвин Хмурый…

Я подняла голову.

Корвин Хмурый. Я не произносила это имя вслух восемь лет. Но стоило стряпчему его назвать и комната перестала быть серой. Запах сосны и отчаяния отступил, уступая место другому – хмелю, жареному луку, дыму из камина и дешёвому табаку.

Дед. Шумный, бородатый, с вечно прокуренными усами и руками, пахнущими пивной пеной. Человек, который разрешал семилетней мне сидеть за стойкой и пересчитывать медяки. Который учил отличать эль прошлогодний от позапрошлогоднего по цвету пены.

И которого я видел последний раз, когда мне было двенадцать.

Я уехала тогда в город учиться и не вернулась.

– Он оставил вам… – стряпчий замялся, словно само название было неприличным, – таверну. «Пьяный Шмель» в портовом квартале.

Тишина стала такой плотной, что можно было резать ножом.

Я медленно закрыла амбарную книгу. Придержала ладонью, чтобы не развалилась.

– Таверну? Корвин завещал мне таверну?

– Совершенно верно. – Стряпчий вытащил из внутреннего кармана запечатанный конверт с восковой печатью. На печати потрескавшаяся, но всё ещё узнаваемая буква «Ш» и контур кружки. – Но есть условия.

– Всегда есть условия.

– Вы должны лично управлять заведением в течение года и одного дня. – Он откашлялся. – Продать, подарить, передать в аренду или иным способом отчуждать имущество в этот срок запрещено. Если вы не выполните условие – таверна переходит в собственность городского совета. Бесплатно.

Второй раз за вечер комнату накрыла тишина. Даже гробовщик снизу перестал строгать доски.

Год и один день. Я мысленно усмехнулась. Корвин всё рассчитал. Он всегда умел считать. Слишком короткий срок, чтобы просто переждать. Слишком длинный, чтобы делать вид, что это не всерьёз.

Я взяла письмо. Сломала печать. Внутри лежал лист грубой бумаги, исписанный знакомым корявым почерком – дед писал так, будто сражался с пером, и перо обычно проигрывало.

«Элина.

Если ты это читаешь , меня уже нет. Не плачь, я и так был старый и вредный, хватит.
«Шмель» теперь твой. Потому что больше некому. Да, я мог оставить его дочери мясника или тому проходимцу с рынка, но они не умеют считать. А ты умеешь. Я помню, как ты сидела на бочонке и складывала в уме выручку быстрее, чем я на пальцах.

Условие с годом – не каприз. Если ты сбежишь через месяц значит, таверна тебе не нужна. А если выдержишь значит, я не ошибся.

P.S. В подвале под третьей доской – кое-что, но не трогай, пока не придёт время. Ты поймёшь.
P.P.S. И не связывайся с драконами. У них одни проблемы и много чешуи».

Я перечитала постскриптум дважды. Потом трижды.

– Драконы? – я подняла взгляд на стряпчего. – О каких драконах речь?

Он побледнел так, что слился с побеленной известкой стеной.

– Ваш дед, гм, при жизни имел некоторые… трения с лордом Дамарионом Огнекрылом. Непринципиальные, я полагаю. Бытовые разногласия. О вентиляции. И о задолженности по налогам.

– О налогах.

– И о запахах. И о праве проезда через его воздушное пространство. И о том, можно ли вешать вывеску ярче, чем ворота его особняка. – Он вытер лоб платком. – Сущая ерунда, поверьте. Ничего, с чем нельзя справиться.

Сущая ерунда. Лорд Дамарион Огнекрыл. Дракон, с которым мой покойный дед судился из-за вывески.

Я вдруг поняла, что улыбаюсь.

«Не связывайся с драконами», – написал дед.

Будто у меня был выбор.

Я подошла к окну. Переулок внизу утопал в серых сумерках; где-то вдали горел одинокий фонарь. Девятнадцать лет я уже прожила после смерти матери . Пять у деда, в таверне. Остальные здесь, в пахнущей сосной и неудачами конторе.

Первый побег я совершила в двенадцать лет. Тогда мне казалось, что таверна – это клетка. Грязные кружки, пьяные рожи, запах пережаренного сала и мужские руки, которые норовят ущипнуть за зад. Я уехала в столицу с двумя медяками в кармане и верой в то, что где-то есть жизнь без дрожжей и драных скатертей.

Оказалось , что жизнь без дрожжей не слаще, скатерти везде дырявые.

В конторе ростовщика я научилась одному: люди всегда готовы предать за три серебряных, а таверна , та хотя бы кормила.

– Я согласна, – сказала я. – Передавайте документы.

Стряпчий засуетился, полез в сумку, но я уже не смотрела на него.

Перед глазами стоял «Пьяный Шмель», наверное, уже совсем развалившийся, пыльный, со сгнившей крышей и заколоченными окнами. И люди, которых я бросила. Грог – весёлый бармен, учивший меня наливать кружку так, чтобы пена была ровно на палец. Берта – огромная кухарка с ножом, которым кромсала говядину так, что мужики бледнели.

Они, наверное, ненавидят меня за то, что я сбежала.

Что ж. У меня есть год и один день, чтобы искупить вину.

– Госпожа Элина, – стряпчий протянул гербовую бумагу с сургучом, – вы уверены? Лорд Дамарион – человек серьёзных возможностей. И он давно хотел приобрести этот участок.

– Я сказала – согласна, – отрезала я. – А если лорд Огнекрыл такой серьёзный , пусть приходит пить в мою таверну. Я ему первую кружку за счёт заведения налью.