Переверни мой мир

Глава 36. А в это время. Унберг.

Коломан отворил скрипучую дверь и выбрался наружу. Погода нынче не радовала - пасмурно и влажно. Раны разболелись, и идти оказалось неожиданно тяжело. Но в каморке, в которой он поселился после ранения и возвращения домой, всё равно казалось ещё сырее. Мокрый камень, похоже, пил из него последние силы. Запах плесени всё ещё свербил в носу, а одежда казалась волглой и неприятно холодила.
Ничего, подбадривал он себя, сейчас он доберётся до пекарни Мики Колачека, купит себе простого сельского хлеба прямо из печи, свежего, ароматного, да устроится в гостионе Козича. Там дородная пышная жена хозяина даст ему “кавовины” - ячменного напитка с добавлением цикория с Медвежьей горы, поставит стопочку рогача и принесёт зачитанный почти до дыр экземплярчик свежего “Унбержского дневного аваза”. Какое-никакое, а занятие для списанного в утиль мага. Он газетку освежит, а заодно и прочтёт. Зарядит Милде Козич парочку артефактов, и она оставит его до обеда у себя да ещё даст монеток на завтрашний хлеб. Он станет слушать, что говорят окружающие, размышлять о происходящем на фронте да помогать подслеповатому Козичу считать выручку. 

Как незаметно старый вояка превратился в приживала! Жалкое зрелище. Борна никак не мог привыкнуть к такой жизни. Ночами ему всё ещё снились заросшие густым лесом горы Катонии, битвы и отступления, чудились шаги и запах гари. И вспоминалась хрупкая девочка с огненными волосами. Нет, он ничего такого не думал. Она ему, конечно, совсем не пара - слишком юная, слишком другая. Но светлое воспоминание о её глазах, улыбке, звонком голосе поддерживало, не давало окончательно опуститься.

Коломан повернул за угол, но нос его не взбудоражил привычный запах выпечки из лавки Колачека. 

Борна едва не налетел на углу на недавнего знакомого - Иторио Долесси, тоже списанного по ранению лекаря. Частенько они в последнее время сиживали у Козича на террасе заведения и перемывали кости армейской верхушке, костеря их почём зря. То есть, на самом деле за дело, конечно: то кидали в бой без подготовки и поддержки, то заставляли оставлять взятое с огромными потерями, потому что “так наверху договорились”. Расстреливали по доносу о мародёрстве, потом сами грабили магмобилями и поездами. Зло брало на всю эту бездарную свору предателей! 

Вот и теперь они поприветствовали друг друга и двинулись в сторону любимой местными пекарни.

Вот уже прошли они поворот, за которым лавка Колачека виднелась. И здесь неожиданно не пахло хлебом, а воняло конским навозом. В окнах не горел свет, а сам хозяин обнаружился сидящим безвольно на крыльце и смотрящим в одну точку внутри себя.

- Дружище Мика, что стряслось? - любезно обратился к мужчине Итторио.

- Пропал я, пропал в конец. - глухо проговорил Колачек и закрыл лицо руками.

- Колачек, рассказывай! - приказал ему Борна.

- Да приехали эти, армейские, с подводами, всё выгрузили и говорят: де это всё на нужды армии. И так уже три дня! У меня всё кончилось - и мука, и закваска. Последнюю щепоть муки вымели, негодяи! И куда я теперь? Жена с дочкой и малым к матери ушла, говорит - как есть ты неудачник, не видать с тобой доли! И правда, какой прок теперь от меня? Ни расплатиться с долгами, ни сыну на учёбу, даже муку оплатить не могу! А Чёрный, Тин, хозяин дома, обещал выгнать нас к двуликим обезьянам, если я нынче не расплачусь за найм. Разорили меня!

- Хотел бы я тебе помочь, друг Мика, да не знаю как. - Борна задумчиво почесал в затылке.

- Надо идти справедливость искать! - воскликнул горячий южанин Долесси. - Сидячи тут проблемы не решить! Идём искать правды!

- Дело парень говорит! Правды!Правды! - раздалось вокруг. Оказалось, что незаметно вокруг закрытой лавки собралась небольшая толпа. 

- Вона и меня намедни обнесли армейские щуки! - взъерепенился вдруг кривоватый мужичок в серой сплющенной кепке.  - Я сапожник, так-то. Так они вот это целым роем, значт, налетели да всю обувку, и ремешки, и фурнир значт, и в аккурат и бечеву да нити - всё смели. Одна, значт, игла сапожная токо и осталась. Теперя я могу эту иглу, значт, кому хошь в зад всадить! С вами я, правду искать!

Народ загудел, зашевелился. Нашлось ещё с десяток ремесленников, которых буквально ограбили “на нужды армии”. Тут влезла одна баба:

- Вот, соколик, ты тут убиваешьсь, обнесли тя. А Кайтаж патлатый отворился, ништа ему! Я бы му в морду патлатую плюнула, та откуд тагды хлеб-то брать? 

- А Кайтажи по всему городу, как тараканы, расплодились! Тьху! Ничто их не берёт! - зашипел кто-то из глубины рядов.

Народу становилось всё больше, страсти накалялись, и вот уже Борна почувствовал, как их просто подхватили и понесли вперёд. Там, на небольшой площади, слышались крики, грохот, звон разбитого стекла. 

Толпа вылилась на площадь словно густая каша из глубокой кастрюли. С удивлением Борна понял,что тут уже собралось множество народа со всего города. В центре сквера подножие памятника одному из монархов превратили в трибуну, и оттуда вещал невысокий плотный мужчина.

- Братья и сёстры! Война выпила все соки из нашей дорогой Колдеи! Бездарное руководство войсками привело нас к полному разгрому. Что в итоге? Мы потеряли Катонию и Шуманию, потеряли наших сыновей и братьев, погрязли в войне! Скажем своё громкое “НЕТ!” войне! Вас обирают, отбирают последнее! Но никто из богатеев не обеднел! Никто не отдал последний магмобиль на нужды армии! Так почему же вы, наши труженики и радетели, должны голодать и страдать? Заставим богатеев подавиться их богатством! Долой дворцы! Долой бездарного короля Беренгарда VII и его приспешников! Разрушим ненавистный режим и создадим новую, свободную Колдею! Колдея для народа! Нет делению на расы, нет делению на магов и не магов! Всем поровну! 

Народ радостно гудел. Мужской низкий голос басил “Долой!”, тётки в зипунах и платках скандировали “Мир Колдее!”. Общее единодушие толпы будоражило, заводило. Другой мужик в тёртых галифе и с усами выбрался на пьедестал и тоже кричал что-то патетическое.