Переверни мой мир

Глава 37. В королевских застенках.

Мартин открыл глаза. Вот уже который день среди этих серых влажных стен, что, казалось выпивали все силы. Отвратительно пахло смесью плесени, влаги, испражнений и тухлятины. Слабый свет светильников из коридора едва доставал до его угла. Сколько дней и ночей сменилось за время, что он находился здесь, Мартин не знал. Тут не происходила смена дня и ночи, сменялся лишь караул, да приносили жалкую водянистую похлёбку, проталкивая судок через решётку на подобии лопаты. Туда же полагалось возвратить пустую ёмкость. 

Антимагические кандалы позволяли немного перемещаться по закутку. Но до крови растирали запястья и лодыжки. Вначале Мартин безучастно лежал в своём углу. Его соседом оказался, как ни странно, отец Миа, лиер Майн Эдельхади. Мартин вначале удивлялся, зачем сосед упражнялся, пел песни, читал стихи и даже пытался выводить сложные формулы на стене палочкой. Сам он потерял веру в спасение сразу, как понял, куда его привели. Каземат Филиберта Святого, так называлось это место. Сюда бросали особо провинившихся государственных преступников, и никто ещё не покинул этого места живым. Родной отец так с ним поступил! Сердце отказывалось верить, но глаза видели то, что видели.

Тем удивительнее оказалось наблюдать такую силу воли у человека, казавшегося в обычной жизни подкаблучником и довольно слабым. Мартину он вначале показался безумцем. А затем пришло прозрение - вот так, сдавшись на волю обстоятельств, можно перестать быть человеком. И Медак тоже стал разминаться после сна, подпевать Майну, вспоминать стихи и отрывки из книг. Они обсуждали сложные заклинания, рассказывали друг другу о жизни. Единственное, о чём Мартин так и не решился говорить с лиером Эдельхади - это о его дочери и своих чувствах к ней. Ему казалось, что теперь это уже неважно.

А она ему снилась каждую ночь. Снились её глубокие глаза, её огненные локоны, нежные губы, и он изнывал от желания прикоснуться к милому лицу. И ещё - он постоянно чувствовал точно натянутую струну, что вела прямо к ней. И эта струна то слегка расслаблялась, и тогда он знал, что всё в порядке, то натягивалась до лёгкой боли. Но он радовался знанию, что она жива, что где-то там, на свободе, далеко, она борется. Вероятно ей несладко. Как он мог оставить свою нежную фею, свою деву мечты, в средоточии несправедливости? Он, обещавший её защитить, сберечь…

Однажды вечером эта незримая нить так натянулась, что он едва не забыл как дышать. Что-то очень плохое случилось с его девочкой. А он не мог ей помочь! Он метался по своему закутку раненым барийским волком и мысленно звал Блисса. И, о чудо! Блисс отозвался на призыв, услышал его и ответил только одно краткое: “Спасу!”

И того уже было достаточно. И потому, как нить снова расслабилась, он понял, что опасность миновала. 

Через несколько дней неожиданно в тёмном коридоре прибавили света, да так, что с непривычки глаза слезились. Раздались гулкие шаги нескольких человек.

Лязг замков, грохот дверей и решёток. Мартин наконец проморгался и смог разглядеть - перед ним в сопровождении стражи и начальника тюрьмы стоял собственной персоной Аврор Ниарский. Отец.

- Приветствую тебя, сын. Я пришёл тебя проведать. 

- И вам не хворать, лиер Ниарский. Чем обязан? - Мартин твёрдо смотрел в глаза отца.

- Оставьте нас, нам необходимо поговорить.  - Ниарский только взглянул на сопровождающих, и они, стушевавшись, вышли и прикрыли дверь за собою. После этого он накрыл себя и Мартина пологом тишины. - Так то лучше. Ну что, не надоело ещё тут прозябать в компании всякого отребья?

- Приятного мало, безусловно. Но ведь дела милосердия не по вашей части, как я помню. Или что-то переменилось в этом мире? - Мартин не скрывал сарказма.

- Ты умный мальчик. Ну так вот. Я заберу тебя отсюда. Но у меня на тебя планы, и ты поедешь со мной, закончишь учёбу в школе миротворцев и вступишь в наши ряды. И это не обсуждается.

- Я не… - Аврор не дал Мартину закончить.

- Ах да, у тебя “любовь” всякая, “истинная” завелась. Не смеши меня. Во-первых, в целом и общем “истинная” - это всего лишь самка, способная вместить наш дар и выносить здоровых детей. Хочу тебя огорчить - на собственном опыте я выяснил, что таких самок может быть много. 

- Не смейте так о…-  Аврор снова его грубо оборвал.

- И даже если мы не будем разбираться с “истинностью”, то дочка Майна на эту роль меня категорически не устраивает. Слишком сообразительная, слишком самостоятельная, да ещё дочь предателей. Не собираюсь это с тобой обсуждать. 

- Ты с ней знаком? Когда ты успел с ней познакомиться? Где она, что с ней? Что ты с ней сделал? - Мартин рванулся к Ниарскому, но цепь оказалась коротка.

- Что ты так взбеленился? Ничего Я с ней не делал. Понял, сейчас с тобой говорить невозможно. Хорошо, я вернусь через несколько дней. Пока предложение в силе. Но всё может измениться, сынок. - Ниарский резко развернулся, так что его тёмный плащ взлетел за спиной словно крыло хищной птицы и пола больно ударила Мартина по руке. - До встречи!

Он скинул полог тишины и стукнул в дверь три раза. Его выпустили, а помещение опять погрузилось в полумрак. Мартин без сил опустился на пол. В соседней каморке, отделённой только решёткой, заслышалась возня. Майн Эдельхади подобрался поближе к соседнему закутку.

- Мартин, не сиди на полу. Камень вытягивает из тебя силы. Поднимись и сядь на лежанку. Что хотел от тебя мой заклятый друг? - Майн с искренним участием смотрел на юношу.

- Он предлагал свободу в обмен на отказ от любимой и предательство… 

- Быть может, это выход. Со свободы ты сможешь бороться. Здесь только сидеть и плакать над прошедшим.

- Вы! Вы советуете мне сдаться? Не могу поверить!

- Нет. Но пытаюсь рассмотреть ситуацию под разными углами. Хотя… Если он пришёл за тобой сегодня, он придёт ещё не один раз. И ты сможешь ещё и диктовать ему условия, пожалуй. А ещё, это значит, что снаружи что-то происходит. Знать бы ещё, что? О, я многое бы отдал за возможность выбраться отсюда и найти своих девочек и Эрту! Хоть бы узнать, где они, что с ними? - Майн на глазах сгорбился и как-то уменьшился при последних словах.