Переверни мой мир

Глава 38. Вешние розы... переворота.

Борна с головой ушёл в организацию и обеспечение мятежей. Он не мог бы сказать, что его это занимало или доставляло удовольствие. Но с одной стороны он занимался привычным делом - организовывал паравоенные формирования, практически партизанские войска, тренировал магов, разрабатывал планы операций. Всё лучше, чем сидеть в чужой конуре да перебиваться с кофе на воду со случайными заработками. 

С другой стороны, тот вечер в ресторанчике не шёл у него из головы. Бедолага Колачек в одном из посетителей узнал… того, кто у него отбирал муку “на нужды армии”. Возникла весьма неловкая заминка. Но лиер Монс Ниарский нашёл из ситуации виртуозный выход. С Колачеком  подписали соглашение, что он станет обеспечивать “революционные формирования” хлебом, а за это обещали ему компенсировать все убытки. И разобраться с хозяином здания и выплатами за найм.

В обмен на это всех их заставили дать магическую клятву о неразглашении. Так просто! Теперь, если бы он даже и хотел предать - он не мог. Клятва не давала даже начать говорить о том, что он знал. 

Но не думать он не мог. По всему выходило, что король уже не управлял своей страной. Везде - в армии, полиции, среди чиновников - оказывались люди Ниарских. Кто-то за деньги, кто-то под клятвой или из страха разоблачения, а кто-то ради идей свободы, равенства и справедливости, которыми прикрывались совсем другие цели. Борна не очень понимал, какие. Но чем больше думал, тем меньше ему нравилась вся эта история. Потому что слишком много лжи и тайн окружали готовящийся переворот. 

И не верилось, что феодалы Ниарские, у себя в Сании не отказавшиеся от земль и власти над людьми, тут, в Колдее, искренне скорбят о равенстве и справедливости. 

Между тем, в Унберге столкновения со службой правопорядка переросли уже в настоящую войну. Кольцо вокруг дворца потихоньку сжималось, день ото дня приближаясь к решительной битве.

И этот день настал. С трёх сторон народ хлынул к воротам дворцового сада. Никто, кроме Коломана, не обратил внимания, что охранный контур заблаговременно сняли - очевидно, предатели с той стороны. Народ влился на дворцовую территорию, словно наводнение на городскую площадь - неумолимо, неотвратимо, с тихим рокотом. 

Гвардейцы от входных дверей просто бежали в ужасе. 

Беренгард VII встретил свою судьбу в холле дворца. Он не сопротивлялся, не боролся. Только попросил “во имя милосердия Великих” пощадить жену и детей и спокойно предал себя в руки восставших. Такое поведение монарха как будто слегка отрезвило нападавших. И они не стали бесчинствовать во дворце. Более того, бывшую королеву и отпрысков царственного семейства мирно вывели из здания, посадили в пролётку. Но на козлы сейчас же взобрался один из руководителй мятежа, и коляска отъехала в сторону. 

А самого Беренгарда VII назвали “гражданин Унберг” и заперли его в садовой сторожке. На вопрос: куда его девать?  - вспомнили королевскую тюрьму. Толпу вновь охватила ярость, и люди тёмным облаком гнева двинулись к серомк зданию тюрьмы.

И тюремное здание также оказалось без защиты. Стража попыталась оказать сопротивление, но с удивлением обнаружила, что магия не действует, а против массы людей горстки охранников недостаточно. Дверь слетела с петель, с грохотом ударилась о плитку пола. Люди бросились в образовавшийся проём, спотыкаясь о препятствие, ругаясь и проклиная монарха, стражников и даже мастеров, что когда-то сделали двери. Борна не спешил вливаться в разгорячённое тело толпы. Он отвечал за безопасность, и потому сохранял трезвую голову. Вокруг он поставил своих людей, на случай, если вдруг появятся силы магического правопорядка, верные свергнутому королю или начнутся другие незапланированные волнения. В толпе также находились свои люди, с задачей сдерживать особо ретивых борцов за справедливость. Лекарь Долесси также не рвался внутрь, наоборот, разворачивал походный лазарет. Чудовище из людских тел, беснующееся внутри тюремного здания, неизбежно натыкалось на стены, мебель, решётки и могло ранить, придавить или растоптать парочку своих частей и не заметить. Также ожидал он и узников, измождённых заточением и дурным обращением. 

Изнутри доносились крики, то возбуждённо-радостные, то стоны боли и отчаяния, грохот, лязг и топот. Но вот наконец народ повалил из дверей темницы, вытаскивая на себе освобождённых узников и пострадавших во время освобождения. Ссадины, царапины, синяки и вывихи добропорядочных горожан соседствовали с измождёнными немытыми телами бывших заключённых. Итторио всем оказывал помощь, без разбора. 

Народ кричал оскорбления свергнутому королю и его приспешникам, плевал на стены тюрьмы и кидал в неё камни. Возбуждение только росло.

В ход пошли палки и брёвна, а местами даже и магия. В итоге стены узилища не выдержали и начали рушиться. Одна башня рухнула наземь целиком, с другой отпала внешняя часть стены. Кровля здания обрушилась вовнутрь, и оттуда раздались крики - кого-то пришибло балкой.

А возле лазарета появился знакомый усатый военный. Он ходил между ранеными и бывшими узниками и всё что-то считал на пальцах. Выглядел он вовсе нерадостно.

- Милейший! - обратился он к Борне. - Это всё, что мы имеем?

- Простите, что? - Борна не ожидал вопроса, да и внимание его сосредоточилось на том, чтобы никто без особой надобности не пострадал.

- Я говогю, это все обитатели этого дома скогби? - нахмурился усатый.

- Видимо, да. - буркнул Коломан, занятый разглядыванием группы граждан, в изрядном подпитии, что старательно долбили очередную стену, не заморачиваясь вопросами собственной безопасности.

- Тут не хватает кое-кого! Мы должны его освободить! - снова отвлёк его усатый.

- Не хватает? - Борна в удивлении обернулся к своему раздражителю. - И как сейчас кого-то освобождать, когда толпа рушит здание? Я думаю, был ещё подземный этаж, а может и не один. Но нам придётся ждать.

- Как ждать? Его Светлость гегцог не может ждать!