Переводчица для маркиза

Глава третья. Поместье де Санси

Утро следующего дня принесло не только продолжение моросящего дождя, но и долгожданный, хоть и тревожный, стук в дверь. Рене, которая почти не спала, мечась между отчаянием и лихорадочной надеждой, уже ждала. Дидье, её отец, сидел за столом, его лицо было осунувшимся, а глаза, обычно полные любознательности, теперь смотрели в пустоту, словно он уже смирился со своей судьбой. Он едва прикоснулся к чашке с травяным отваром, который Рене приготовила для него.

Рене сама открыла дверь. На пороге стоял Луи Рено, его безупречный вид казался ещё более контрастным на фоне их убогой прихожей. В его руке он держал небольшой, но явно тяжёлый кожаный мешочек, который позвякивал при малейшем движении. Его взгляд был таким же спокойным и проницательным, как и накануне.

— Доброе утро, мадемуазель Ланже, — произнёс Луи, его голос был ровным. — Маркиз де Санси принял ваши условия. Он выражает своё согласие на авансовый платёж в размере двух тысяч ливров. И ожидает, что работа будет начата незамедлительно.

Он протянул мешочек Рене. Её пальцы дрогнули, когда она взяла его. Вес золота был ощутим, почти шокирующим. Это была не просто сумма — это была свобода. Свобода для её отца. Внутри мешочка, сквозь тонкую кожу, чувствовались твёрдые края золотых луидоров.

— Однако, — продолжил Луи, его взгляд скользнул вглубь комнаты, где сидел Дидье, — маркиз настаивает на полной изоляции переводчика в своём загородном поместье. Для обеспечения максимальной конфиденциальности и безопасности. Вы должны быть готовы к отъезду сегодня же, как только будут даны дальнейшие инструкции.

Рене сжала мешочек, её ум лихорадочно работал. Она бросила быстрый взгляд на отца, который, казалось, даже не слышал слов Луи, погружённый в свою внутреннюю муку.

— Мой отец... он, к сожалению, не сможет отправиться в поместье маркиза, — начала Рене, её голос был твёрд, хотя внутри всё сжималось от лжи. — Он вчера почувствовал себя крайне неважно. Внезапный приступ лихорадки, а его здоровье слишком хрупко для такого путешествия и такой ответственной работы. Боюсь, что полная изоляция и давление может его погубить.

Она постаралась придать своему голосу оттенок глубокой обеспокоенности, которая, впрочем, была вполне искренней.

Луи Рено внимательно слушал, его глаза изучали Рене. Он не выразил ни удивления, ни сомнения. Возможно, он уже догадался, что именно она будет настоящим переводчиком, или же просто ценил дискретность выше правды. Для человека маркиза главное было, чтобы работа была сделана.

— Я могу заверить маркиза, что его дело не пострадает, — продолжила Рене, её подбородок был высоко поднят. — Я годами помогала отцу с самыми сложными переводами. Я в совершенстве владею итальянским, латынью и другими языками. Его проницательность в тексте передалась и мне. Потому считаю, что способна выполнить эту работу с той же тщательностью и конфиденциальностью, что и мой отец. И я готова отправиться в поместье маркиза сегодня же.

Луи слегка наклонил голову, принимая её слова.

— Понимаю, мадемуазель. Я передам это маркизу. Если вы готовы, я пришлю за вами экипаж ближе к полудню. Вы должны будете взять с собой лишь самое необходимое. И будьте готовы к тому, что ваше пребывание может затянуться.

— Я буду готова, — ответила Рене, её голос был полон решимости.

Луи кивнул ещё раз и так же бесшумно, как и появился, исчез за дверью. Рене закрыла её, её рука всё ещё сжимала мешочек с золотом. Она подошла к столу, её движения были механическими. Высыпав монеты на потрёпанную поверхность, она увидела блеск золота, которое могло спасти её отца.

— Отец, — её голос был хриплым. — Мы спасены. Я отправлю письмо Лемаршану немедленно. Мы можем жить без страха.

Дидье медленно поднял голову, его глаза, впервые за долгое время, наполнились не пустотой, а проблеском надежды, смешанной с глубокой тревогой.

— Рене... ты... ты действительно собираешься ехать?

— У меня нет выбора, — ответила Рене, уже доставая бумагу и перо, чтобы написать Лемаршану. — И я не позволю тебе волноваться. Ты просто будешь ждать меня здесь и не беспокоиться ни о чём.

Она начала быстро писать, её рука не дрожала. Слова Лемаршану были краткими и чёткими. Она вложила в них всю свою новую, обретённую силу.

«Теперь всё будет по-другому».

Она чувствовала, как на её плечи ложится огромный груз, но вместе с ним приходило и странное, почти опьяняющее чувство власти над собственной судьбой. Цена была высока, но свобода отца стоила того. Она была готова встретиться с маркизом де Санси и его тайнами.

После того как дверь за Луи Рено закрылась, оставив Рене с мешочком золота и тяжёлым грузом на душе, она немедленно отправила курьера к Лемаршану с письмом и частью денег. Теперь, когда самая острая угроза миновала, пришло время собираться. Её маленькая комнатушка, расположенная прямо под крышей, была убежищем, где она проводила большую часть своей жизни. Стены здесь были ещё более обшарпанными, чем в общей гостиной, а потолок скошен так низко, что приходилось постоянно пригибаться.

Она подошла к своему сундуку, единственному предмету мебели, помимо кровати и крохотного столика, и открыла его. Внутри лежали её немногочисленные вещи: несколько простых платьев из грубой шерсти и льна, пара сменных чулок, тонкая ночная рубашка. Ничего лишнего, ничего ценного. Каждый предмет был знаком до боли, каждый напоминал о её скромной, но гордой жизни.