Перевоспитать истинного, или Заноза в сердце Дракона

Глава 9

Мое тело то дрожит, то сгорает дотла. Выгибается под натиском боли, которая раздирает, кромсает в клочья.

Ни разу такого не чувствовала. И слава богу. И врагу не пожелаешь таких мучений.

Мудрые, выцветшие глаза старушки заглядывают в душу... Она отлучается ненадолго, уходит, и это самые страшные минуты без нее. Я стойко терплю, только мычу, стискивая, кроша зубы. Жду, когда она придет и положит свои ладони на мокрый от испарины лоб и сделает со мной что-то такое, отчего мне станет обязательно легче.

В такие моменты я могу хоть отдышаться. Вот и сейчас, чувствуя ее прикосновения, нахожу в себе силы спросить:

- Что со мной?

Смотрит встревоженно, даже грустно, поглаживая горячую кожу.

- Истинность.

Это слово, блуждая в моей памяти, не находит аналогов.

- Что? Я не понимаю. Вы меня не отравили?

Качает головой.

- Даже и не думала об этом.

- Так что это? – срывающимся голосом хриплю, откидывая голову назад, ощущая, как боль возвращается, поедая меня заживо.

- Тебе нельзя, милая, так далеко и, главное, надолго находиться без него. Тело и душа сопротивляются.

Берет мою дрожащую руку. Разворачивает кверху кисть.

- Все дело в ней.

- В ожоге? – удивленно выдавливаю.

При чем тут ожог? Может, у меня банальное заражение? Рана открытая, с красными, воспаленными краями. Любая инфекция могла залететь.

- В метке. Пока вы снова не будете вместе, ты потихоньку будешь умирать.

Что? Умирать? Нет... я не хочу... Подождите. О чем вообще идет речь?

- Я ничего не понимаю. Объясните. Это можно остановить?

Кивает головой.

- Скоро само пройдет. Он идет за тобой. И как расстояние между вами сократится, тебе будет лучше.

Ее слова усваиваются плохо. Я бы даже предположила, если бы не новый приступ, что она несет полный бред. Или я брежу. Но правда через какое-то время, которое для меня длится вечность, боль затихает, лишь изредка наплывает случайными отголосками, не причиняя больше таких невероятных страданий.

- Поднимайся... давай, давай, – торопит меня старуха. – Он уже близко.

Скриплю как старая телега, но подчиняюсь. Потому что это ее «он близко» пускает по моему телу... нет, не волну боли... а страха. Понятия не имею, о ком она, что за истинность и вообще при чем тут я?

Мы идем в ту дверь, до которой я в прошлый раз так и не успела дойти. Ну как идем, хозяйка меня тащит на себе и, судя по тому, как ловко у нее это получается, особо не напрягается. Может, она в молодости богатыршей была и до преклонного возраста сохранила свою силушку?

Хороший бонус к пенсии. Мне бы так.

Одной рукой держит, другой распахивает дверь, протаскивая мое тело внутрь. И опускает на лавку.

Сижу.

С трудом верчу тяжелой и мутной головой.

Интересно же, где я?

Мозг судорожно ищет подходящее этому месту определение. Купальня... так, по-моему, называется место в деревенском доме, отведенное под ванную комнату.

Только вместо привычных приспособлений в виде туалета, раковины, ванны, в конце концов, все скромно и примитивно – тазики, небольшое корыто.

Снова раздается волшебный щелчок... меня, кстати, это уже практически не шокирует. Ну или не так остро, как случалось раньше. Привыкаю, что ли? Емкости начинают наполняться водой.

Горячей, констатирую факт, наблюдая за клубнями пара, устремляющимися вверх.

Не спрашивая моего разрешения, старушка быстро избавляет меня от одежды.

С грустью смотрю на небольшую кучку, куда она не церемонясь кидает юбку, рубашку – все туда... даже нижнее белье, оставляя меня совершенно голой.

Возразить сил нет. Да и стоит ли? Судя по цвету и запаху, моя одежда после всего, что ей пришлось пережить, пригодна лишь на тряпки. И то я бы несколько раз подумала, а лучше все разом, не жалея, выбросила подальше.

Сижу, прислонившись к стене позади себя, и млею от удовольствия, пока руки старушки намыливают тело душистым то ли мылом, то ли гелем для душа... не знаю, но запах обалденный. Вода бодрит. Силы потихоньку возвращаются. Мне настолько хорошо, что, когда она собирается подступиться к моим волосам, я отрицательно качаю головой.

- Я сама...

Критично на меня смотрит.

- Ожила, девка? Значит, на пороге твой истинный.

Недовольно поджимает губы.

- Нет времени... – снова щелкает пальцами, и мои волосы... это точно магия или волшебство, чистые, сухие, шелковистые, словно я только что вышла из салона красоты. Провожу по ним рукой. Ни одного колтуна или запутавшейся пряди.

- Как вы это делаете? – улыбаясь, интересуюсь.

Но старушка моей радости не разделяет. Озабоченно стоит, прислушиваясь к шуму за дверью.

Я тоже замираю... Чего это она? И мы обе вздрагиваем, когда слышим громкий, нетерпеливый стук во входную дверь.

- Пришел. Быстрый. Так, сиди здесь... пока не позову.

Сообщает и, вставая на носочки, тянется к деревянной, темной от постоянной влажности полке, где берет сложенную стопкой одежду.

- Переоденься, – подает ее обескураженной мне. – И чтобы без шума.

И приложив ухо к двери, строго добавляет, превращаясь из бабульки-одуванчика в бабу-ягу:

- Поняла?

Я вжимаю голову в плечи. Ничего себе, вот это перемена. Хорошо. Посижу. Тем более выходить и знакомиться со своим... истинным, кочерыжка его побери, желания нет.

Старушка уходит, оставляя меня в одиночестве.

Пусть сама разбирается, а я пока оденусь.

В тонкой стопке светлая, с короткими рукавами рубашка, сарафан из тонкой ткани. Так, стоп. А нижнее белье где? Мне что... голопопой щеголять прикажете?

Трясу что есть. Нет белья.

Вытягиваю губы в трубочку и начинаю дуться. Потому что чудесным способом и моя собственная кучка пропала. Вот уж услужила, бабуся.

Ладно. Будем рады тому, что есть.

Тем более рубаха длинная, свободная, а сарафан, сидящий на мне как влитой, вполне себе удобный. Кручусь, пробую в разные стороны. И правда удобный. Эх, еще бы в зеркало посмотреть на себя.