Перезагрузка

Глава 31

-Тушеная грудинка говядины с кисло-сладким соусом, приправленная прованскими травами, гранатом и зеленым луком.

Девушки сидели за столом на кухне и читали вслух названия блюд из меню. Завтрашний день обещал быть напряженным и довольно экстремальным для обеих: стать официанткой в курортном ресторане французской кухни – довольно необычный опыт как для студентки медицинского университета, так и для киллера-художницы.

Рядом с девушками за столом сидел Томас и читал газету, перелистывая страницы с новостями недельной давности, Марта же, сидя на угловом диване, вязала шаль цвета фиалок. Вечер был тихим и уютным, из сада доносились звуки ночных сверчков, а ветер был слабым и еле заметным.

-Как хорошо, Марта, что мы уже поели, - весело проговорил старик. -Интересно, если они будут работать у Мэган, они научатся готовить такие же блюда?

Женщина, не отрываясь от своего занятия, слегка улыбнулась и качнула головой.

-Тогда они точно меня затмят.

Оливия с Александриной переглянулись и захихикали.

-Ма-а-арта, - протянул Томас и встал, отложив газету, -ты – само совершенство, а когда готовишь – просто королева!

-Пойдем наверх? – спросила Алекс Оливию, уловив игривое настроение своих стариков. -С шутками деда я никогда не запомню, каким должен быть тартар.

-Сырым! – засмеявшись, ответила блондинка. -Пойдем.

***

В дверь позвонили, и все сидящие в гостиной дернулись от неожиданного звука. Схватившись за сердце от испуга, Розали поспешно поднялась с дивана и направилась в прихожую, на ходу сказав:

-Я открою, это, наверное, Питер.

Братья переглянулись в замешательстве, а Джулия, сделав последний глоток чая, встала и тоже направилась вслед за Розали.

Питер Хьюз был крепким и сильным мужчиной, но в отличие от Генри был напрочь лишен какой-либо привлекательности или харизмы. Он был обычным с точки зрения женского вкуса, вероятно, в этой простоте Розали и видела в нём надежность и опору, так до конца и не оправившись после стольких лет со дня гибели мужа.

Холл и Генри же, наоборот, были образцами мужской красоты, внешне они были похожи, что, в прочем, и неудивительно: в обоих текла горячая кровь матери итальянки, а поистине аристократичная и утонченная внешность отца внесла ту самую изюминку, что так привлекала женщин. Однако, Генри так и не женился. Его любовь к Розали была единственной константой в непростой и сложной жизни. Любовь несла только боль: наблюдать за счастливой жизнью брата было невыносимо, но люди привыкают ко всему, в том числе и к такому неприятному, сжигающему изнутри, чувству.

Жизнь Питера оставалась для Розали загадкой по сей день. Он возник внезапно, словно вырос из ниоткуда прямо в её саду, сказав, что недавно переехал и заблудился. Работу он нашел быстро, его вполне устраивала должность управляющего кафе. В последствии сеть небольших кофеен была известна по всему Лондону: бизнес процветал, но Питер был скромен и не зазнавался.

-Джулия! Рад наконец-то с Вами познакомиться, - Питер широко улыбнулся и поцеловал девушке руку. -Вы с нами поужинаете?

-Разумеется, поужинает, правда, милая?

Розали была очаровательной и доброй женщиной. Невеста сына производила на неё двойственное впечатление: с одной стороны, её подкупала открытость и умение держать себя на людях, но острый язык невестки, зачастую, заставлял Розали чувствовать смятение. Несмотря на этот минус Джулии, женщина её обожала. Ей казалось, что Джефферсон не мог выбрать для себя более удачную партию: они превосходно смотрелись вместе, их профессии и общность интересов неразрывно связывали обоих, а характеры дополняли друг друга.

Такого же счастья она хотела и для второго сына, хотя Джефферсон всегда был ей ближе и по внешности, и по характеру. Смотреть же на Лари было порой очень больно: он так сильно напоминал её мужа, даже своей, закрытой ото всех, душой. Розали не сомневалась, что сын вырос достойным человеком, но было что-то такое, что мешало ему идти дальше. Видя его потенциал и неспособность сломать, построившую вокруг себя, стену, у женщины сдавливало сердце.

Женившись на Розали, Питер не стал хозяином в доме, не уговаривал жену взять свою фамилию, не настаивал на принятии каких-то решений, которые с его точки зрения были более верными. Он просто стал её мужем, но скорее соседом, нежели другом. Полностью открыться мужу у Розали не получалось. Они вместе жили, вместе ужинали, вместе спали, но большего Розали позволить не могла, и мысли об этом заставляли лучше понимать Лауренца и его скрытность. Не все вещи можно обсуждать с другими людьми. Не всех можно подпускать к себе столь близко, но, если подпустил – не допусти, чтобы они залезли еще и в душу.

Ужин был тихим и по-семейному уютным: Джулия помогала Розали готовить овощное рагу и жареного цыпленка в сливочном соусе, а мужчины обсуждали футбол и последние новости. Точнее обсуждали Питер и Джеф, Лари же сидел рядом с братом и молча посматривал то на отчима, то на Джулию с матерью. Мысли были такими неуловимыми. Смотря на них, Лари думал вовсе не о футболе или цыпленке, а о письме отца. Страстное желание вскочить из-за стола и броситься в его кабинет еле удерживало парня на стуле. Казалось, что разгадка так близко! Но уйти сейчас было бы невежливо, и мать это бы не одобрила.