Перо Жар-птицы

Глава 3. Надежда

Когда я очнулась, Хотена уже не было в комнате. Ощущения были странные, как будто я находилась между Явью и Навью. Тусклый свет луны пробивался через ставни. Длинные тени ползали по комнате что-то шепча. В каком-то бреду, я свернулась клубочком на кровати и, глотая слёзы, словно против воли опять провалилась в тревожный страшный сон. Смутные образы не приносили успокоения. Идол Чернобога требовал крови, громко плакал младенец, огромный волк мчался по лесу, вокруг разлетались пламенем Жар-Птицы, Хотен падал на землю, закатив глаза, а его освещал Череп со светом из глазниц, старушечий хохот, и опять зелёные глаза с укором, огромное черное войско у ворот нашей крепости.

Утром мне хотелось умереть. Даже не так, мне хотелось, чтобы я никогда не появилась на свет. Как можно жить после этого? После всей этой грязи? Как?

Слава Ладе, что когда я проснулась с первыми петухами, Хотена в моей горнице уже не было. Значит ночью, я все же просыпалась, и странное горячечное состояние мне не приснилось. Но все напоминало о кошмаре, произошедшем ночью. Тело ломило, синяки покрывали белую, нежную кожу. Про душу... про душу и говорить нечего... Грязь... Грязь... сплошная грязь везде... Хотелось помыться, содрать с себя кожу, везде, где касался меня ... муж, но это бы не помогло, я чувствовала, как его тьма отравила меня, пробралась внутрь, потекла по венам, устремляясь к сердцу. Грудь сжимало, казалось, что мне не хватает воздуха. Только потом поняла, что плачу, и что горячие слезы не прекращаясь катились по щекам, рисуя мокрые дорожки моей несчастной судьбинушки. Я лежала свернувшись калачиком на кровати долгое время, пока не поняла, что если матушка увидит меня в таком состоянии, то уже точно не оправится. Только это и удержало меня тогда от попыток уйти в Навь. Поэтому я просто заставила себя подняться, найти целую чистую рубаху и прикрыть свои многочисленные синяки. Завтрак мне не принесли, а вместо Акулины прислали прислуживать незнакомую девицу, с наглой, щербатой ухмылкой. Девица, не представившись, ввалилась в светелку, громко заявив, что князем ей велено собрать меня к обеду. Расчесывая мои волосы она старательно пыталась сделать мне как можно больнее, весело усмехаясь, когда удавалось вырвать клок волос. Я упрямо сжимала челюсти, стараясь не издать ни звука. Выдержала...

В этот день из светелки меня выпустили только на торжественный обед, где мне удалось перекинуться взглядами с матушкой. Я из всех сил пыталась изобразить, что со мной все хорошо, вымученно улыбаясь и старательно пряча синяки на руках. Они были даже на запястьях. Темно-сливовые, яркие, свидетели моих мучений.

Весь обед слился для меня в какое-то мутное пятно. Из всех лиц в толпе за столом я выхватила только лица матушки, Беляя и Ратибора.

После обеда меня опять заперли в светелке, приставив охрану из темных колдунов за дверями и под окнами. Тогда я еще хотела сбежать, прокручивала в голове разные варианты. Только намного позднее я поняла, что это было бесполезно...

А вечером ко мне опять пришёл Хотен. Теперь я поняла, какие "особые пристрастия" его интересовали. Ему нравилось это озвучивать, отслеживая ужас на моем лице. Его возбуждали мои боль и унижение. Казалось, он пытается возвыситься за счет моего бесчестья, показать всю силу простого крестьянского мальчишки над княжеской дочерью.

Из дворца он убрал самых верных моих соратников, Беляя сослал на шахты, нескольких бояр казнил. В княжеском тереме остались только его люди. Матушку, так же как и меня держали в заперти в светелке, вызывая на пиры, когда к нам в терем заезжали гости.

Не смотря на все это, надежда ещё тлела в моей груди, и он словно это чувствовал, практически еженощно истязая моё тело и душу. Я его ненавидела и боялась, и даже не знаю что больше.

Прошло месяца три с момента моей свадьбы, близилась осень. Я уже потеряла счёт дням своих мучений, когда в одну ночь я почувствовала, что дверь в мою светелку контролируют не тёмные колдуны. Именно в эту ночь Хотен ко мне не пожаловал, он развлекался внизу со своей дружиной. Из пиршественного зала раздавались пьяные крики и девичьи визги. Что там происходило мне даже знать не хотелось. Хотя до меня доходили слухи, что девицы Агафьи теперь частые гостьи в княжеском тереме.

Посреди ночи я услышала, как кто-то тихо скребется ко мне в светелку. Я замерла, сердце на мгновение перестало биться. Подумалось, что неужели Хотен уже решил от меня избавиться, не дождавшись от меня наследника?

Дверь тихонько отворилась и в лунном свете мелькнула знакомая темно-рыжая макушка... Ратибор!

Я подавила в себе радостный вскрик, прикрыв рот ладонью, и не веря что это не сон.

-Ясеня,- парень бросился ко мне и крепко прижал к себе,- солнышко моё ясное!

Ратибор зарылся носом в мою макушку.

-Уходи! - прошептала я,- ты сдурел? Это опасно.

А сама прижалась к нему вдыхая такой родной запах. Запах моего детства, наивности и счастья.

-Ясеня, пойдём, тут ещё остались верные тебе люди. Ты должна бежать, милая, - Ратибор дорожкой лёгких поцелуев прошёлся по моим щекам, стирая горячие слезы.

Он крепко сжал мою кисть и потянул к выходу из горницы. И я пошла за ним... Прямо в ночной рубашке и босиком, ничуть не заботясь о своем внешнем виде... Я пошла за ним и это было ошибкой...

Нас поймали... Поймали в тот момент, когда я уже поверила в успех побега. Хотен любил развлекаться, играть с людьми, как кот с мышами.

Мы с Ратибором и вторым охранником, Волком, бывшим дружинником батюшки спустились вниз по черной лестнице для прислуги, тихо прокрались к выходу с княжеского двора, прошли по узкой улочке к конюшне постоялого двора, где нас ждало три оседланных лошади и даже добрались до городских ворот. И именно в тот момент, когда я увидела приоткрытую створку, когда поверила, что мои страдания закончились, когда почувствовала этот сладкий воздух свободы, вокруг вспыхнули факелы, заставляя щуриться и прикрывать лицо рукой от яркого света. Послышалось довольное гиканье и громкий бас Хотена. Все ещё не веря в происходящее я ударила лошадь голыми пятками по бокам, заставляя её пуститься галопом. Но ворота захлопнулись прямо перед моим носом. Скрежет петель оглушил меня. А потом я увидела рядом с собой гороподобную темную фигуру моего мужа, он сгреб меня своей огромной ручищей к себе в седло и повёз обратно в терем.