Перо Жар-птицы

Глава 11. Серый волк

По началу дорога казалась мне очень лёгкой. Даже приятной. Знакомый Лес, к тому же мой союзник, который отводил от меня всех чудищ и хищников, вел лучшей дорогой.

Светлые берёзы и сосны стояли ровными рядами, будто приглашая вглубь чащи. Лучи яркого летнего солнца легко пробивались сквозь негустую крону, рассыпая по траве золотые монетки света. Узкая тропинка, рассчитанная на одного всадника, вилась между деревьями, знакомая до последнего поворота, — здесь каждый кустик, каждая коряга были на своём месте, привычные и безопасные.

Но я не привыкла так долго ехать на лошади верхом, спать на сырой твёрдой земле, разводить костёр. Через несколько дней пути у меня болела каждая косточка, спину ломило и я мечтала о своей мягкой перине. Иногда ночами, когда было особенно сыро, я тихо плакала. Но как бы мне не было тяжело, назад дороги у меня не было.

Постепенно, через несколько дней пути что‑то начало меняться. Берёзы отступили, их сменили мрачные ели с низко опущенными лапами, словно старающимися ухватить за одежду неосторожного прохожего.

Деревья стали гуще, теснее — теперь они стояли сплошной стеной, не пропуская солнечный свет. Тропинка сперва покрылась опавшей хвоей, затем и вовсе растворилась в буреломе.

Воздух сделался тяжёлым, пропитанным запахом прелой листвы и сырости. Тишину нарушали лишь редкие скрипы старых стволов и непонятные шорохи в зарослях. Тени между деревьями сгустились до чернильной темноты, будто прятали в себе неведомых обитателей. Даже ветер, прежде ласково шелестевший листвой, теперь стонал в ветвях, нашептывая тревожные предсказания.

Я остановилась, озираясь. Знакомый светлый лес остался где‑то позади, а впереди простиралась дремучая чаща — древняя, неприветливая, полная тайн и опасностей. Каждое дерево здесь казалось настороженным, каждое шуршание — предупреждением, что я зашла слишком далеко. Но делать было нечего, это было необходимо, чтобы спасти Славушку.

К вечеру я вышла на берег лесного озера. Оно раскинулось в лесной глуши — тихое, зеркальное, словно застывшая слеза древней земли. Его воды, прозрачные до самого дна, отражали кроны вековых деревьев, превращая поверхность в причудливую мозаику изумрудных и сапфировых оттенков. Лёгкий ветерок пробегал по листве, и тогда по озеру расходились едва заметные круги, будто само озеро вздыхало во сне.

Присмотревшись, я не поверила своим глазам!

На гладком сером камне у самого берега сидела мавка. Её длинные волосы, цветом подобные молодой листве в майский полдень, ниспадали волнами, переплетаясь с тонкими прядями мха и крошечными водорослями. Они струились по плечам и спине, временами касаясь воды, словно плащ, вытканный из тончайшего шёлка.

Глаза мавки — глубокие, как омут в самой тёмной части озера, — смотрели вдаль, туда, где лес смыкался с небом. В их зелени таилась древняя мудрость и тихая печаль, будто она помнила все тайны, что хранило это место с момента своего рождения. Её кожа отливала перламутровым блеском, словно на неё упали отблески лунного света, задержавшиеся здесь с прошлой ночи.

Она не пела и не звала никого — лишь сидела, обхватив свой хвост руками, и слушала шёпот ветра, плеск воды о камень и далёкое пение лесных птиц... Или мои шаги... Потому что стоило мне судорожно вздохнуть, как она тот час же повернулась ко мне.

Я никогда не видела лица прекрасней. Тонкий, чуть вздёрнутый носик, точеные скулы, пухлые сочные губы, хоть и бескровные. Слегка раскосые, лисьи глаза под опахалом длинных чёрных ресниц, соболиные брови вразлёт. Единственным недостатком была ее бледная кожа.

Она оглядела меня с головы до ног и капризно скривила губы.

-Не бойся,- голос мавки был подобен хрустальному звону: чистый, прозрачный, как звон колокольчика. Слова она растягивала, так что казалось будто они растворяются в воздухе, словно капли росы на утренней траве.

Я замерла в нерешительности у кромки воды. Позади предупреждающе заржала моя лошадка Синичка. Мавка ей внушала опасения, впрочем, как и мне.

Недовольно дернув плечом жительница озера повторила:

-Не бойся. Я не ем лесных ведьм, пусть даже таких слабеньких, как ты. Не хочу ссориться с Лешим.

Моя растерянность прошла, и я вежливо поклонилась озерной нечисти.

-Здравствуй, мавка! Подскажешь, как к Бабе Яге доехать?

-Еще чего,- внезапно разозлилась она, оскалив неожиданно острые мелкие зубки.- Проваливай по добру, по здорову. Яге я помогать не буду.

Я пожала плечами. Не хочешь - не надо. Сама разберусь. И собралась уже развернуться и идти к своей лошади, как озерная нечисть снова заговорила.

-Хотя,- мавка опять постаралась быть милой,- если приведёшь ко мне красивого молодца, так и быть, помогу.

-Где же я тебе посреди леса молодца найду?- удивилась я.

-Рядом с тобой двоих вижу. Хоть одним бы поделилась, - капризно протянула речная дева.

-Двоих?- ухмыльнулась я и покрутила головой по сторонам,- ни одного нет.

Мавка отвечать не стала, лишь загадочно сверкнула глазами и прыгнула в зеленоватую воду, взмахнув хвостом, и рассыпав сотни мелких брызг.

На берегу я устроила себе привал. Синичка моя не хотела к воде подходить, не долюбливала водную нечисть, поэтому я привязала её чуть поодаль на небольшой полянке с сочной травой.

Заварив травяной отвар на костре и закусив сушеным мясом и уже черствым кусочком хлеба я задремала.

Проснулась я внезапно, как будто от толчка, испуганно вскочив на ноги. И как же вовремя!

Вокруг что‑то изменилось. Воздух стал гуще, будто пропитался древней, забытой магией, злой, ненавидящей всё живое. После обучения у Радославы я чувствовала это еще лучше. Она говорила, что не все ведьмы жизни могут так чувствовать темную магию, это особенность нашего рода. Листья на кустах задрожали без ветра, и из густой чащи, по обе стороны тропы, начали появляться смутные фигуры.