Перо Жар-птицы

Глава 14. Перо жар-птицы

Я осторожно пробиралась сквозь бурелом, чутко прислушиваясь к каждому шороху. В руке крепко держала посох с древним черепом на вершине, его пустые глазницы освещали мой путь впереди. Ночь еще была в своем праве. На востоке ни намека на рассвет. А значит, время у меня еще было. Рядом, бесшумно ступая по прелой листве, шёл мой верный спутник — серый волк, огромный, опасный и очень умный. Его жёлтые глаза настороженно осматривали окрестности, уши дёргались, улавливая малейшие звуки леса.Он был напряжён, словно что-то учуял.

Преодолев особенно густой завал из поваленных деревьев, мы выбрались на светлую поляну, и у меня перехватило дыхание. Посреди изумрудной травы стояла яблоня, словно сотканная из сокровищ. Ветви отливали чистым серебром, листья сверкали, будто вырезанные из драгоценных камней, а на ветвях зрели золотые яблоки — они мерцали, будто крохотные солнца.

На ветвях сидели жар‑птицы, и от их вида дух захватывало. Их оперение переливалось всеми оттенками огня: от алого до золотисто‑оранжевого, каждое пёрышко словно горело собственным светом. Длинные хвосты струились, как языки пламени, а клювы отливали бронзой. Глаза птиц были похожи на яркие янтарные огни, плясал в них свет далеких земель. И от них действительно шёл жар, недаром их звали жар-птицами. Они клевали золотые яблоки, и при каждом движении с них осыпались искорки, таявшие в воздухе. Птицы так горели и сверкали, что аж глазам было больно смотреть на это чудо.

Мы с волком затаились за густым кустарником, не решаясь пошевелиться. Наблюдали, ждали — ждали, пока хоть одна птица потеряет свое перо, и оно упадёт на траву. Хватать птицу голыми руками было невозможно, точно обожжёшься. Время словно остановилось, а жар‑птицы всё продолжали свой пир, не подозревая о нашем присутствии. Клёкотали, перелетали с ветки на ветку, дакомились сладкими яблочками. Несмотря на боль в глазах от их яркого свечения отвести взгляда от этого живого пламени я не могла. Любовалась. Восхищалась. И ждала. Напряжение росло, скоро они улетят, а пера я так не добыла. Волнение холодило грудь и кончики пальцев.

И вдруг — лёгкий шорох с противоположной стороны поляны. Из зарослей бесшумно выступил молодой парень. Высокий, ладно сложенный, не худой, скорее жилистый. Темно‑русые волосы слегка вились у висков, глаза горели азартом. Одет он был в добротную одежду, хорошие сафьяновые сапоги, расшитый кафтан, на бедре колчан со стрелами, лук на плече, на руках — плотные рукавицы, явно приготовленные заранее. Он пригнулся, медленно, почти незаметно продвигаясь к дереву. Птицы его не замечали. Как змея по траве, ползком, он приблизился к дереву, даже травинка не шевельнулась.

Моё сердце замерло, кажется , я и дышать перестала. Парень подобрался совсем близко, вытянул руку… и в один стремительный миг схватил ближайшую к нему из жар‑птиц за хвост!

Я вскрикнула, и птица вскрикнула тоже— звук был похож на перелив струн гуслей, и в тот же момент яркое перо отделилось и осталось в руке молодца. Жар‑птица взмахнула крыльями взлетая и возмущённо чирикая, остальные испуганно вспорхнули, рассыпая искры, и с оглушительным хлопаньем крыльев взмыли в небо.

Парень выпрямился, с торжествующей улыбкой разглядывая свой трофей — перо, пышащее жаром и излучавшее мягкий золотистый свет.

Отчаяние смешалось с гневом. Не в силах совладать со своими чувствами, я выскочила из зарослей так резко, что ветки хлестнули меня по плечам, но я даже не заметила этого. Гнев бурлил внутри, затмевая всё остальное.

— Да как ты посмел?! — яростно выкрикнула я, указывая посохом на парня. — Ты вспугнул их! Вспугнул жар‑птиц! Это была моя последняя надежда!

Парень вздрогнул, обернулся, всё ещё сжимая в рукавице яркое, светящееся перо. Но вместо раскаяния на его лице вспыхнули удивление и такой же гнев, как и у меня, глаза сверкнули ярким зелёным огнём.

— А тебе‑то что за дело? — резко бросил он, выпрямляясь. — Ты кто вообще такая и чего тут орёшь?

Я на миг опешила. Не ожидала такого отпора. Но я уже не могла остановиться — обида и злость за сорванную попытку, страх за Славушку жгли изнутри.

-Мне нужно было это перо для зелья, а ты... ты их спугнул! Ты всё испортил! Жар‑птицы вернутся только через год! Целый год ждать… Мой сын не выдержит столько!

-Мне тоже нужно это перо! Чего раскричалась? Я первый поймал, - парень разозлился. Глаза его сверкали гневом, голос дрожал от злости.

Он сделал шаг в мою сторону, и я дернулась, сжалась, прикрывшись руками, ожидая, что он меня сейчас ударит, но парень не сделал этого.

Мы стояли друг против друга, тяжело дыша. Если бы можно было испепелить взглядом, то и он и я уже были бы кучками пепла. Между нами повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь шорохом листьев и далёким криком какой‑то птицы. Волк позади меня глухо зарычал, словно разделяя моё негодование.

Парень опустил взгляд на перо в своей руке. Оно мягко светилось, отбрасывая золотистые блики на траву. И даже с такого расстояния , я чувствовала исходящее от него тепло. Оно уже немного остыло, и парень держал его в руке без рукавицы. Он сжал перо так, что побелели костяшки пальцев.

— Я не отдам, — глухо произнёс он. — Прости, но не отдам. От этого зависит жизнь моего отца.

Я сжала губы. В груди клокотала буря. Жар‑птицы не вернутся целый год. Целый год ожидания — а Славушка не продержится так долго…

Взгляд невольно скользнул к перу — оно манило, обещало спасение. И в голове, словно змея, зашевелилась мысль: «А если… если отобрать? Он один, я не одна — со мной волк. Парень - не богатырь, вдвоём с волком мы справимся…Только бы волк захотел мне помочь...»

Сердце забилось чаще. Это было неправильно, подло, но… что ещё оставалось? С одной стороны жизнь Славушки, с другой - не известного мне мужчины.