Перо Жар-птицы

Глава 10. Пора в путь-дорогу

Казнь я выстояла не моргнув. После того ужасного, кошмарного утра, когда Хотен казнил Ратибора, видеть, как летят с плеч чьи-то головы, а особенно головы моих врагов, стало для меня не страшно. Напротив, я испытала чёрное жгучее удовлетворение, что ближайшие мои недруги повержены. И это очень пугало меня. Неужели, Хотен отравил меня своим злом, и я теперь стану такой же, как он? Жестокой, злобной, мстительной, гадкой и мерзкой? Этот вопрос у меня был без ответа. Или же я боялась найти ответ на него. Одно я знала точно, ради своей семьи, своего княжества, своих людей, я готова на всё, даже на мерзости.

Я стояла на красном крыльце, солнце слепило глаза, но я, гордо задрав подбородок, не отводила взгляда от места казни. С каждой каплей крови, падающей на песок, я чувствовала всё большую уверенность, что у меня всё получится. С каждым взмахом меча моих врагов становилось меньше.

После, я устроила совещание, с оставшимися верными мне людьми. Я предложила обратиться за помощью к царице Любаве. Алатырь-камень нужен всем. К тому же Хотен увеличил его добычу, открыв новую шахту.

Беляю эта идея не понравилась:

-Твой отец хотел того же. .. Ты же знаешь, что мы их до сих пор не нашли, ни единой косточки...- голос Беляя дрогнул.- Кого посылать к Любаве? И как? Даже Хотена разорвали.

О том, что к этому причастна я, никому не рассказала. Это было слишком опасно. Даже Беляй , если узнает о таких моих способностях, тот час от меня отречётся, а матушка будет сильно переживать и бояться за меня. Ведьм всё равно продолжали не любить, в отличие от колдунов. Хотя колдуны, на мой взгляд, причиняют намного больше вреда людям, чем ведьмы. Взять, например, Хотена или Бажена.

-Я поеду к царице Любаве. Одна... Сначала мне нужно будет уладить одно дело, а потом, я вернусь с войском.

-Это сумасшествие! - воскликнула испуганно матушка.

Упрямо замотала головой.

-Мы должны сейчас решить все вопросы, которые без меня решить невозможно, и я уеду. Запас времени у нас есть.

И так я это сказала, что возразить мне никто не посмел. Посвящать их в то, что собираюсь к старой ведьме смерти я не стала. Будут отговаривать. Даже ради Славушки не будут мной рисковать.

Долго мы еще решали накопившиеся проблемы, совещались, рассматривали разные варианты развития событий. На время моего отсутствия, оставалась за главную матушка, и в помощь ей Беляй. Славушка оставался с ними. Сначала надо найти Бабу Ягу и всё узнать, а потом уже тащить сыночка в опасное место. Старая ведьма не брезгует человечинкой, и брать к ней княжича очень страшно.

Вечером, перед сном, я сидела на лавке и смотрела на пламя свечи на подоконнике.

Мыслей никаких не было, только ужасная усталость и тоска. Пламя свечи, напоминало меня - словно крохотный живой огонёк, робко противостоящий ночной тьме. Так и я - маленькая песчинка, восставшая против черной воли Чеслава. Пламя трепетало и колыхалось, будто дышало, отзываясь на малейшее движение воздуха.

В его неровном свете стекло окна превращалось в таинственное зеркало: по поверхности бежали причудливые блики, а вокруг пламени танцевала лёгкая дымка. Иногда огонёк замирал, становясь стройным и прямым, — тогда его свет обретал особую чистоту и ясность. В другие мгновения он начинал метаться, разбрасывая по стенам комнаты суетливые тени, словно пытался что‑то сказать на неведомом языке огня. В эти моменты, я думала, что так же и моя душа мечется между добром и злом, и что выберет - не известно.

Пламя переливалось разными оттенками — от нежно‑жёлтого у основания до пронзительно‑оранжевого на кончиках язычков. В глубине огня порой проскальзывали алые всполохи, будто сердцевина свечи хранила тайный жар. Я смотрела на пламя, не отрываясь, но тут раздался стук в дверь, и матушка зашла в мою светёлку.

Лицо ее было бледным, встревоженным, но в глазах горела решимость.

Она присела рядом со мной на лавку и приобняла рукой, совсем как в детстве, когда я прибегала к ней с разбитой коленкой или после ночного кошмара. И такое ощущение безоговорочной защищённости накрыло меня, будто за спиной матушки не страшны никакие бури и ненастья. Словно руки матери это невидимый щит, за которым растворяются все мои тревоги и страхи, а душа наконец‑то может выдохнуть и расслабиться. Мы так давно не обнимались. Хотен не позволял, даже, когда мы шили приданное для Ярослава. Всегда колдуны мужа следили за нами, и не разрешали такого. Ему нужно было сломить меня, лишить любой поддержки, и ему это почти удалось. Или всё же удалось?

-Ясеня,- матушка тяжело вздохнула.

Я чувствовала, что говорить ей нелегко.

-Я понимаю, что то, что ты пережила, это ужасно, несправедливо, больно, но, пожалуйста, - она отстранилась и посмотрела мне прямо в глаза,- пообещай мне, что ты не потеряешь ту, прежнюю Ясеню, добрую, милую девочку.

Она обняла меня и заплакала.

-Обещаю,- еле слышно пробормотала я, хотя не была уверена в том, что сдержу слово.

На другое утро я выехала на заре. Нужно было спешить, пока Чеслав не прислал к нам еще кого-то или даже своё войско.

Рассвет едва пробивался сквозь густую крону вековых деревьев. Лес ещё дремал, окутанный полупрозрачной дымкой, а воздух был напоён прохладной свежестью и терпким ароматом хвои. В этой зачарованной тишине мягко звучали лишь мерные удары копыт по мягкой лесной дороге.

Лёгкий утренний ветер играл с прядями волос, выбившимися из‑под капюшона, и шевелил край плаща, словно пытаясь прошептать мне что‑то на забытом языке.

Лошадь моя по кличке Синичка ступала уверенно, будто знала каждую кочку и каждый поворот этой тропы. Её грива переливалась в первых золотистых лучах, а дыхание, вырываясь белыми клубами, растворялось в прохладном воздухе.

По обе стороны дороги тянулись высокие сосны и ели, их тёмные силуэты постепенно оживали, обретая чёткие очертания. Где‑то вдали раздавался стук дятла, а в кронах перекликались ранние птицы, наполняя лес негромкой, живой мелодией.