Перо Жар-птицы

Глава 15. Зелье

Когда до жилища Бабы Яги оставалось совсем немного, Волк замедлил бег, перешёл на шаг, а потом и вовсе остановился у заросшего мхом валуна. Я соскользнула с его спины, тяжело опустилась на землю, прислонившись к прохладному камню. Руки дрожали — то ли от напряжения погони, то ли от чего‑то ещё, что сжимало грудь изнутри.

Перо лежало на ладони — всё такое же прекрасное, приятно тёплое, светящееся мягким золотистым светом. Оно должно было дарить радость, надежду… Но вместо этого внутри разрасталась тяжёлая пустота.

«Я украла», — мысль ударила, как ледяной клинок. Я украла то, что было нужно другому человеку. Украла у того, кто, как и я, спасал близкого. Его отец… Он ведь тоже скорее всего умирает. А я просто отобрала шанс. Это было очень подло. Вспомнила матушку перед моим отъездом, она видела эту черноту во мне, видела, как я изменилась. Хотен отравил меня своей злобой. Мне стало стыдно и очень горько.

Волк подошёл, ткнулся мокрым носом в мою ладонь. Я машинально погладила его жёсткую шерсть, но взгляд не отрывала от пера.

— Я должна была… — прошептала я, обращаясь к волку, а по правде говоря, к себе, и голос дрогнул, я пыталась убедить себя, что по другому было нельзя. — Славушка… Мой Славушка. Он уже третий год плачет и кричит от боли. Проклятие убивает его, приносит боль и ежедневные мучения. Баба‑яга сказала: «Перо жар‑птицы — ключ, только оно способно развеять чары, ведь оно несёт в себе частицу первозданного света. Перо разгонит тьму, вернёт мальчику жизнь». Я не могла поступить по-другому. Не могла...

Громко всхлипнув, я сжала перо в кулаке и посмотрела на волка. Тепло от пера проникло в кожу, но не согрело душу.

— Он такой светлый, мой Славушка, — продолжала я почти беззвучно. - Не то что я...

Череп на посохе, казалось, смотрел на меня пустыми глазницами — не осуждающе, нет, скорее… понимающе. Или мне это только мерещилось? Ведь я пыталась оправдать свой подлый поступок. Лушан всю обратную дорогу молчал. Может, силы закончились, а может ужасался тому, что я сделала. Интересно, пошел бы он на подлость ради своей Миланки?

— Но разве спасение одного должно быть ценой беды другого? — голос сорвался. — Тот парень… В его глазах было столько отчаяния. Он ведь не ради забавы сюда шёл. Он тоже хотел спасти дорогого ему человека.

Я разжала кулак. Перо снова засияло, отбрасывая блики на мох и корни деревьев. Красота, купленная чужой болью… Разве станет от неё легче? Разве снимет проклятие с грязной совестью?

Волк тихо заскулил, будто разделяя мои терзания. Я подняла на него взгляд.

— Что же делать? — спросила я, хотя знала, что ответа не будет. — Вернуть перо? Но тогда Славушка останется под проклятием ещё на год. А если за это время станет хуже? Если… если он угаснет, как свеча на ветру? И ещё целый год ему терпеть эту боль.

Я закрыла лицо руками. В голове крутились образы: Славушка, бледный и тихий, у окна; парень с зелёными глазами, протягивающий руку мне вслед; жар‑птицы, улетающие в небо в облаке искр.

«Есть ли путь, где спасу обоих? — думала я. — Где не придётся выбирать между чужой бедой и своей болью?»

Я сидела на земле, прислонившись к мшистому валуну, сжимая в ладони светящееся перо. Его мягкий золотистый свет больше не радовал — он будто высвечивал тёмную тень, лёгшую на душу, всю ту черноту, что теперь жила во мне. Волк лежал рядом, положив голову на лапы, и внимательно смотрел на меня своими жёлтыми глазами.

«Я поступила неправильно», — снова и снова повторяла я про себя. Образ парня с зелёными глазами, его отчаянный крик «Стой!» — всё это стояло перед глазами. Он ведь тоже спасал родного человека. Как я могла так легко переступить через чужую беду ради своей?

— Славушка… — прошептала я, и голос дрогнул. — Мой бедный мальчик. Ты ждёшь, веришь, что мама всё исправит…

И вот теперь у меня это перо. Но какой ценой?

Волк тихо заворчал, будто подталкивая к решению. Я провела рукой по его густой шерсти.

— Знаешь, друг, — сказала я, — я не смогу использовать это перо, если из‑за него страдает кто‑то другой. Нельзя строить спасение Славушки на чужой беде. Это только усилит проклятие, пусть даже не на теле, а на душе. И на моей тоже.

Я опять вспомнила своё обещание матушке перед дорогой.

Я поднялась, расправила с хрустом плечи.

Решение созрело, стало твёрдым и ясным.

— Я вернусь к Бабе Яге, — объявила я волку. — Попрошу её разделить силу пера на двоих. Если зелье, приготовленное из него, способно спасти Славушку, значит, должно хватить и для снадобья, что поможет отцу того парня. Скажу, что перо добыла не я. Признаюсь старой ведьме.

Волк поднялся, встряхнулся и одобрительно ткнул носом в мою руку.

— Да, — продолжила я, — это будет справедливо. Ведь Баба Яга мудрее нас — она найдёт способ. Может, нужно добавить каких‑то трав, провести особый обряд… Но я не уйду, пока не добьюсь, чтобы и Славушка был спасён, и тот юноша смог помочь своему отцу.

Я бережно убрала перо в кожаный мешочек, в котором раньше лежали дары для Бабы Яги, закрепила его потуже.

— Пойдём, — сказала я волку.

Мы двинулись через лес. Ветви больше не хлестали по лицу — будто и природа одобряла принятое решение. Перо в мешочке слегка пульсировало, словно вторя ритму моего сердца. И впервые за долгое время в душе появилась робкая надежда — не просто на спасение Славушки, а на то, что можно победить проклятие, не становясь частью зла.

По дороге я репетировала слова, которые скажу Бабе Яге:

— Бабушка, помоги! Не ради себя прошу — ради двух семей, двух жизней. Раздели силу пера, дай шанс обоим. Я готова выполнить любое твоё условие, пройти любое испытание — только подскажи, как сделать так, чтобы никто больше не страдал из‑за этой магии. Или лучше броситься ей в ноги? Как думаешь?- обращалась я к серому.