Перо Жар-птицы

Глава 19. Узнавание

Воспоминание нахлынуло волной: сумрачный ночной лес, старая яблоня с серебристой корой, золотыми яблоками и изумрудными листьями, запах прелых листьев и свежести после дождя. Серый волк, огромный, настороженный, с горящими янтарными глазами притаился рядом со мной в кустах. И высокий жилистый юноша, в простой, но добротной охотничьей одежде, с плотными рукавицами на руках. Я вспоминаю, как он замер под яблоней, затаил дыхание, как резко бросился и схватил Жар‑птицу за хвост, выдергивая волшебное перо. Как, наконец, вырвал его с торжествующей улыбкой, с блеском победы в глазах. И как мы вцепились вдвоем в его добычу, не желая уступать друг другу, и как потом я некрасиво и подло отобрала перо и надежду на выздоровление его отца. Перо тогда блеснуло в моей руке, а он остался там, под яблоней, с пустым взглядом и сжатыми губами, а потом пытался меня подстрелить из своего лука, и только волк меня спас. Как же я тогда не почувствовала его темную магию? Возможно повлияли жар-птицы?

Надеюсь, второй флакон зелья Баба Яга всё же отдала ему, и он смог помочь своему батюшке. Иначе весь мой план по привлечению помощи царицы Любавы провалится так и не начавшись. Ведь выходит, что его отец - князь Ратмир, молочный брат Любавы.

Теперь я узнала его безошибочно: те же зеленые глаза, тот же упрямый изгиб губ. И сейчас в них читается не просто узнавание, а злость, обида, даже негодование и ненависть.

Сердце пропускает удар, надеюсь , жизнь с Хотеном научила меня хорошо прятать эмоции. Наши взгляды встречаются. Его глаза темнеют, брови сходятся на переносице, а губы сжимаются в тонкую линию. Он явно тоже вспоминает тот день: как выследил Жар‑птицу, как добирался до яблони, рискуя жизнью, как наконец добыл перо, и как я, явившись с волком, отобрала его, лишив возможности спасти отца.

Но мне нельзя возвращаться без войска, и я беру себя в руки. Я стараюсь улыбнуться царице Любаве мягко, почти радостно, как будто в самом деле очарована только что представленным женихом. Сжимаю губы, приподнимаю уголки рта, заставляю себя смотреть прямо в глаза царице, не отводя взгляда.

— Очень приятно, князь Мирослав Ратмирович, — произношу я как можно спокойнее, чуть склонив голову в знак приветствия. — Рада нашему знакомству.

Княжич стоит, сложив руки на груди, и смотрит на меня в упор. Его губы - плотно сжаты, а на скулах заходили желваки, будто он с трудом удерживается от того, чтобы не высказать всё прямо сейчас, при царице. Ему-то можно не сдерживаться, он в своем праве.

Я чувствую, как внутри всё сжимается. Он не станет молчать. Не станет делать вид, что мы незнакомы. И эта его решимость, пугает меня больше всего. Кто знает, как отреагирует на это всё Любава. И не видать мне помощи, как собственных ушей, хоть бы вообще не казнили.

— Так это была ты, — произносит он тихо, почти шёпотом, но в голосе звучит сталь. — Ты и твой волк.

Я ощущаю покалывание, это кровь прилила к щекам. В детстве, когда меня ловили за шалостью, я всегда краснела, как маков цвет, вот и теперь так же. Вся моя выдержка летит к Чернобогу. Хочу что‑то сказать, объяснить, оправдаться — но что тут скажешь? Тогда я думала только о том, как спасти сына, и, честно говоря, мне было плевать на других. Это потом совесть меня загрызла, и я покаялась Бабе Яге. Но он то этого не знает. Мне становится страшно. Еще один жених, который меня ненавидит. Кости сразу заныли в тех местах, где их уже когда-то ломали, колени мелко затряслись. Этот тоже будет надо мной измываться, вон как зло глазищами стреляет. Почувствовала, как накатывает паника. Вдохнула- выдохнула. В конце концов от одного мужа избавилась, и от этого избавлюсь. Опыт уже есть.

Царица Любава, словно ничего не замечая и не слыша, лучезарно улыбается:

— Ну что ж, дети мои, надеюсь, вы найдёте общий язык?

Меня удивляет ее реакция , но я не успеваю всё обдумать. Я перевожу взгляд с её доброжелательного лица на насупленное лицо Мирослава. Он смотрит на меня с вызовом, с неприкрытой ненавистью. В его глазах читается : «Ты отняла у меня шанс помочь отцу. И ты за это поплатишься».

В груди защемило от тревоги. Но отступать мне поздно. Белолесску нужны войска Любавы, иначе нам не выжить. И дать мне их может только замужество с этим молодым княжичем.

Мирослав нервно дернул плечами и изобразил полупоклон:

-Как скажете, государыня.

Любава радостно взмахнула ресницами и хлопнула в ладоши, играть, изображая из себя недалекую дурочку, она умела хорошо. Прежняя Ясеня поверила бы. Вопрос в том зачем ей это сейчас?

-Отлично, тогда сыграем свадебку через два дня. Тянуть смысла нет. Как раз и дружину в помощь Белолесью соберём.

Я киваю и чувствую на себе горящий ненавистью взор.

-Позвольте откланяться, государыня,- с плохо скрываемым раздражением говорит Мирослав.

Любава царственно кивает, и молодец со скрипом развернувшись на каблуках своих сафьяновых сапог вылетает из палат.

-Я велю выделить тебе светелку в красной части терема и прислать к тебе портних. Не пристало княжне в сарафане с плеча прислуги ходить.

Она и это знает. Зачем же тогда держала в горнице Акулины?

-Благодарствую, государыня,- кланяюсь ей земным поклоном.

-Можешь быть свободна.

Еще раз поклонившись я спешу покинуть палаты.

Не успеваю я вернуться в комнату Акулины, как за мной уже приходят и отводят в новые покои. Большие, светлые, с резной дубовой мебелью , они больше подходят для княгини, чем горенка Акулины.

Сразу же появляются и портнихи. Мне показывают какие-то ткани, вышивки, самоцветы, но я не могу на это смотреть. Мои мысли бешено скачут в голове. Ощущение, что меня загнали в ловушку, словно дикого зверя меня не покидает. Швеи радостно щебечут о том, какая я стройная и красивая, какие у меня золотистые волосы и яркие голубые глаза, и как мне повезло с женихом. Тут я начинаю прислушиваться к их речам.

Они во всю нахваливают Мирослава. Мол и красив он, и силен, и ловок, и добр , и умён. Я же не верю ни одному их слову. Хороший товар в зазываниях не нуждается.