Перо Жар-птицы

Глава 19. Еще один жених

Утром за мной приходит дружинник, высокий с короткой русой бородой, в нарадном кафтане. Он ведет меня в парадную часть терема длинными хорошо освещенными коридорами. Мне немного страшно, скоро решится многое в судьбе моего княжества, да и в моей тоже. Хорошо , что хоть одежду удалось привести немного в порядок. Сарафан мой починке не подлежал, поэтому Акулина отдала мне один из своих, который я все дни сидения в Акулиной гонице ушивала и расшивала, благо шёлковые нити у нее были. Рубашку мою, слава Ладе, отстирали и привели в порядок. Так что теперь я выгляжу достаточно прилично. Не так как положено княгине Белолесья, но хотя бы не как попрошайка.

И вот я переступаю порог царских палат, и дыхание перехватывает. Робко озираюсь по сторонам, стараясь унять дрожь в руках. Всё вокруг сияет так, будто само солнце решило поселиться здесь: золотые узоры вьются по стенам, словно волшебные реки, а на сводчатом потолке расписаны диковинные птицы с радужными крыльями, кажется, вот‑вот сорвутся с места и закружат над головой.

Под ногами шелестит ковёр, мягкий, как весенний мох, с узорами в виде лесных цветов и звёзд. Вдоль стен выстроились резные лари, украшенные самоцветами, а в высоких окнах переливаются витражи: сквозь них льётся свет, рассыпаясь цветными бликами по мраморному полу. В глубине зала, на троне из чеканного серебра, на небольшом возвышении восседает царица Любава.

Я делаю несколько шагов вперёд, чувствуя, как колотится сердце. Я столько слышала о ней, столько былин рассказывал про нее батюшка. В сказаниях её называют мудрой, справедливой, способной разглядеть правду за словами и страх за улыбкой. Теперь я вижу её воочию: царственная осанка, в русых волосах сверкает вплетённая нить жемчуга, взгляд спокойный, но проницательный. Соболиные изогнутые брови, длинные пушистые чёрные ресницы, точеный аккуратный носик, красивые, в меру пухлые губы. Возраста она примерно как и моя матушка. Зимы сорок две - сорок три.

— Княгиня Белолесья, Ясеня Ярославовна, — голос Любавы звучит величественно и ровно, без упрёка, но в нём слышится вопрос. — Что привело тебя в мои палаты? Ведь твоё княжество, Белолесье, принадлежит Северному царству и царю Чеславу.

Я склоняю голову, стараясь говорить твёрдо, хотя голос чуть дрожит:

— Великая царица, государыня Любава Игоревна, я пришла просить защиты. Царь Чеслав… он не просто правитель. Он — тёмный колдун. Его воля губит лес, отравляет родники, пугает зверей и людей. Белолесье гибнет под его чарами.

Делаю глубокий вдох и поднимаю глаза, встречаясь с её взглядом.

— Я прошу тебя защитить моё княжество. Взамен я готова отдать пять из десяти добытых в наших шахтах Алатырь‑камней — я думаю, что Любава запросит больше, поэтому оставляю себе место для торга.

В зале повисает тишина. Я жду, затаив дыхание, и надеюсь, что моя просьба не останется без ответа. Любава молчит, изучая меня. Я смотрю прямо, терять мне в общем-то уже нечего.

-А как же этот безродный? Который стал князем женившись на тебе? Прихвостень Чеслава, Хотен? - зоркий взгляд впивается в мое лицо.

-Погиб в лесу. На него и его дружину напали дикие звери. Никто не уцелел.

-Звери говоришь?- и смотрит царица так, будто знает, как было всё на самом деле.

От ее пронзительного взгляда мне становится неуютно.

-Вестимо звери, - признаваться я не намерена.-Как батюшку и братьев до этого.

Неожиданно для меня голос срывается и я рвано вздыхаю.

-Семь из десяти камней,- Любава резко меняет тему, немного сбивая меня с толку, но я на такую цену и рассчитывала, и я не успеваю обрадоваться, так как от того, что она говорит потом у меня встают дыбом волоски на спине, её слова будто ударяют меня в грудь так, что перехватывает дыхание.

-И выйдешь замуж за младшего сына князя Ратмира и княгини Заряны.

В ушах шумит, а в висках пульсирует: нет, нет, нет…

Мысли вихрем кружатся в голове, одна страшнее другой. Замуж? Снова? Воспоминания нахлынули волной: холодные руки Хотена на моей шее, его тяжёлый взгляд, насмешки, резкие слова, унижения, поломанные ребра и пальцы, страх за близких. Я помню, как пряталась в своих покоях, как вздрагивала от каждого его шага за дверью. Как мечтала хоть на миг почувствовать себя в безопасности, а вместо этого всё глубже погружалась в страх и одиночество.

«Неужели это повторится?» — шепчет внутренний голос, и по спине пробегает ледяной озноб. Вдруг и этот, сын князя Ратмира, окажется таким же? Вдруг он будет видеть во мне лишь игрушку для своих увеселений, вещь, которую можно выставить напоказ, а потом наказать за малейшую провинность? И он будет проводить со мной ночи? Так же как Хотен... Прикасаться ко мне своими отвратительными руками.

Невольно вспоминаю Ратибора, его нежные поцелуи, и понимаю , что никто никогда ко мне относиться так как он не будет. Я - лишь досадный придаток к своему княжеству и Алатырь -камню. И только в редкие мгновения, во сне, или когда лес шептал мне свои тайны, когда ветер гладил по волосам, а ручей пел колыбельную, я чувствовала себя свободной. Свободной! Именно этого я лишилась с Хотеном — права дышать полной грудью, права быть собой.

А если откажу? Мысль обжигает. Тогда не будет ни защиты, ни войск. Белолесье останется один на один с тёмной волей Чеслава, его местью, и лес начнёт чахнуть, родники — мутнеть, а люди — бежать прочь, бросая дома, увеличится нападение умертвий. А что будет с матушкой и Славушкой? Хотя это сын князя Ратмира может захотеть избавиться от моего сына и посадить на княжение нашего общего ребёнка. Я сжимаю пальцы так сильно, что ногти впиваются в ладони. Долг перед княжеством… Долг перед теми, кто верит в меня…

Но и согласиться, значит снова шагнуть в клетку. Вновь доверить свою судьбу мужчине, которого не знаю. Вновь бояться, что улыбка на его лице лишь маска, а за ней та же жестокость, что была у Хотена. Сердце сжимается, в горле встаёт ком. Я стою, будто окаменев, между двух бездн: между гибелью родного края и гибелью собственной души.