Перо Жар-птицы

Глава 25. В дороге

Едем мы целый день без остановки. Я , конечно, за последние седьмицы наездила немало, но спина и ноги начинают болеть к полудню. Остальное время до вечера превращается в мучение. Внутренняя поверхность бёдер горит огнём. Натерла я там сильно. Но я стараюсь не показывать вида. Всё это время я еду рядом с Мирославом и иногда ловлю на себе его взгляды, поэтому стараюсь не морщиться от боли. Хотен научил меня терпеть боль, и уж очень его уроки оказались... действенными.

Сегодня за всё время нашего знакомства Мирослав сказал мне , наверное, больше всего слов.

Вечером на привале нам разбирают шатёр, а Мирослав приказывает двум дружинникам меня охранять. С удивлением узнаю в одном из них того парня, Ладимира, кажется. Делаю вид, что его не знаю. Стыдно, но хороша будет княгиня, которую в лужу купец толкнул, да еще и обозвал попрошайкой? Ладимир меня не узнает или притворяется.

Акулина помогает в шатре переодеться. Я действительно растерла ноги до кровавых ран. Молочная сестра смазывает натертости травяной мазью, а я беру немного силы у местного Леса, иначе мне просто не доехать. Не хочется показать княжичу и войску насколько я плохая наездница. Слабачка. Когда Акуля уходит, оруженосец приносит в шатёр ужин на двух человек, и я понимаю, что походная кровать в шатре одна и очень узкая. От этой мысли мне становится не по себе. Я успеваю себя накрутить, успокоиться и снова накрутить, как в шатёр входит Мирослав. Вид у него уставший. Даже темная его магия не сильно на меня давит.

-Извините, княгиня, что заставил себя ждать, отдавал распоряжения,- вдруг извиняется он.

А я не верю своим ушам и молчу. Хотен никогда не извинялся. Ратибор мог, он мной дорожил, не хотел расстраивать.

Жестом он приглашает меня за походный стол. Аккуратно присаживаюсь, вся натянутая как стрела, готовая сорваться с места при любой опасности. Мы садимся друг напротив друга. Я не решаюсь первой дотронуться до еды, сижу не шелохнувшись, смотрю в пол, так же я делала чтобы не гневить Хотена. Здесь нет ни моего Леса, ни вепря, ни волка, княжич запросто может меня ударить, заступиться за меня некому.

-Боишься?- вдруг спрашивает он.

И от звука его голоса неожиданно разрезавшего тишину я вздрагиваю.

Поднимаю глаза. Лицо у Мирослава хмурое, недовольное. Все-таки разозлила его. Резко перестает хватать воздуха.

-Я тебя не трону, - говорит княжич, - никогда не подниму на тебя руку. Я клянусь. Давай поедим, а потом поговорим. Я сглупил, нужно было раньше это сделать.

Кусок дикой утки с травами и кашей в горло не лезет, но я старательно жую, чтобы не злить нового мужа. Мирослав же ест с аппетитом. Когда оруженосец уносит посуду, княжич прокашливается и начинает говорить:

-В том, что вытворила Лагода есть и моя вина, - спохватившись и немного покраснев- какой он еще всё-таки ещё мальчишка!-добавляет,-Она мне никогда не нравилась и надежды я ей ни на что не давал, ты не подумай чего. Но я показательно сторонился тебя. Она это восприняла по-своему. Я злюсь на тебя из-за пера, до сих пор злюсь, но мы теперь связаны до самой речки Смородины, и нам надо находить общий язык. Мне в Белолесье нужна будет твоя помощь, и тебе нужны войска царицы Любавы.

Я киваю, соглашаясь.

-Я вижу, что ты боишься меня, но я не твой первый муж и тебя не буду обижать. Я поклялся, а моё слово крепко.

Я смотрю на Мирослава и вижу мальчишку на которого взвалили тяжёлую ношу и вдобавок жену, которая его старше, да еще и с ребёнком. Поломанную жену. Любая другая девица была бы рада такому мужу - молод, красив, добр, да и княжич опять же. А я боюсь его до дрожи, хотя ничего плохого он мне не сделал. И мне становится его внезапно жалко, что так вляпался он со мною.

-Хорошо, но давай будем полностью откровенны тогда уж,- тихо говорю я.- Почему тебя на мне женили? Любава и так получала себе Белолесье.

-Я скажу,- только не подумай ничего, опять румянец заливает его щёки.-Баба Яга дала отцу зелье лечебное с условием, что женюсь на тебе.

-Зачем?- удивлённо смотрю на молодого княжича.-Я же и так просила её отдать тебе зелье!

-Говорит, что нужно объединить мою магию и твою в детях. Она где-то там что-то увидела, какое-то предсказание.

Я закрываю лицо ладонями. Хоть Баба Яга мне сильно помогла, но очень сейчас хочется назвать ее старой каргой. Получается, с ее лёгкой руки получила я своего нового мужа, свой новый страх.

-Сама понимаешь, что ей не отказывают, - хмурится Мирослав.

-Прости за перо,- говорю неожиданно для самой себя.-Я думала только о сыне в этот момент.

Он ничего не отвечает, но смотрит на меня так, что я понимаю, что злится он уже значительно меньше.

-Я вообще-то привык в походах спать у костра,- смущаясь говорит Мирослав,- но теперь положение обязывает.

Он разводит руками указывая на шатёр.

-Ты ложись на кровать, а я себе рядом с жаровней шкуру кину, - продолжает он.- Вдвоём мы на этой не поместимся.

Я не возражаю. Росток надежды, что вся эта ситуация может закончиться не так уж плохо для меня, прорастает в моей груди.

На другой день мы всё так же едем во главе колонны. Мирослав чуть впереди , мы с Акулиной позади, а за нами - два дружинника назначенные меня охранять. Ноги мои зажили, помог Красногорский лес. Хотя сегодня, наверное, опять всё сотру до кровавых мозолей.

Ветер играет прядями волос, выбившимися из‑под платка, а под копытами лошадей шуршит сухая трава да мелкие камни старой дороги. На сердце спокойно, но я всё равно невольно напрягаюсь, когда Мирослав чуть поворачивает коня и оказывается совсем близко. Замечаю, что его магия на меня давит меньше , я как будто к ней привыкла. Княжич бросает на меня короткий взгляд, в глазах его светится любопытство, а на губах играет едва заметная улыбка. Я заметила еще с утра, что после нашего разговора он как-то повеселел и приободрился.

— Княгиня Ясеня Ярославовна, — начинает он с нарочитой торжественностью, — поведай мне, мудрая хранительница тайн, что за дивное место это твоё Белолесье? Чего все так из-за него переполошились?