Перо Жар-птицы

Глава 26. Ведьма жизни

На другой день я еду верхом по лесу сумрачному, вслушиваюсь в шорохи вокруг, мне почему-то тревожно, не спокойно на сердце. Рядом со мной Акулина, чуть впереди на гнедом коне княжич Мирослав, а сбоку неотступно следует дружинник Ладимир. Его взгляд я чувствую спиной: он слишком пристальный, слишком… неуместный. Вчера он сказал, что я красива, и теперь эти слова жгут меня изнутри. Я замужем за Мирославом, хоть только из-за войска, но все же замужем, и мне хочется, чтобы Ладимир держался подальше. Отчего-то сердце от взгляда его янтарных глаз начинает биться чаще, мне становится неуютно.

Мысленно перебираю слова, которые могла бы сказать Мирославу, чтобы попросить убрать Ладимира из моей охраны, чтобы княжич ни о чем не догадался. Но не успеваю придумать ничего подходящего: лес вдруг словно замирает, воздух тяжелеет, наполняется тёмной, вязкой магией.

Я хочу крикнуть, предупредить всех, но не успеваю. Слишком увлеклась я, проворонила опасность.

Из-за деревьев с хрипом и скрежетом вылезают умертвия, ожившие с помощью темной магии скелеты, обтянутые клочьями истлевшей плоти. Они бросаются на начало отряда с тихим, неживым рычанием. Раздаются крики, звон стали, топот коней.

Бой вспыхивает мгновенно. Узкая лесная дорога не даёт остальной части колонны пробиться к нам, мы отрезаны, словно в ловушке. Я испуганно оглядываюсь, волка же нет рядом, кто защитит меня в этот раз? Неожиданно Мирослав оказывается рядом, прикрывает меня и Акулину своим щитом. Его меч сверкает в на солнце, рассекает одно умертвие за другим, но их слишком много.

Он отбивается отчаянно, но их очень много, он не успевает парировать все удары, на его рубашке проступает кровь.

Акулина прижимается ко мне, дрожа всем телом. Я приобнимаю её, меня тоже бьет дрожь, и в тот миг, когда несколько умертвий с протянутыми костлявыми руками бросаются прямо на меня, сбоку мелькает фигура Ладимира. Он вскидывает меч, с яростным звериным рыком отбрасывает одного скелета, вторым ударом разваливает другого пополам. Третий уже почти хватает меня за плащ, тянет костлявые руки к моему горлу, но Ладимир успевает, закрывает меня собой, принимает удар на щит.

Я замираю, дыхание перехватывает. Ладимир оборачивается ко мне, в глазах ни следа той неуместной теплоты, только сосредоточенность и решимость. Взгляд горит огнем.

— Держитесь ближе к княжичу! — бросает он коротко и снова бросается в бой.

А вокруг всё ещё кипит схватка: звон стали, хрипы нежити, крики и стоны дружинников…

Рядом оказывается Мирослав, всё его лицо в царапинах, плащ порван, на рубашке кровь, но меч в руке не дрожит. Он успевает прикрыть нас с Акулиной, когда очередная волна умертвий надвигается из чащи.

— Не бойтесь! — кричит он, и голос его звучит твёрдо, несмотря на усталость. — Держитесь ближе ко мне!

Акулина, бледная как полотно, вцепляется в мой рукав еще сильнее.

— Ясеня, их так много! — её голос дрожит.

— Мы справимся, — твёрдо отвечаю я, хотя сама не уверена.

Мысленно взываю к волку, прошу помочь. В этот миг Ладимир вдруг оборачивается на меня, наши взгляды встречаются.

Умертвий очень много, но и красногорские воины не лыком шиты. Крошат нечисть, хотя и раненых и погибших среди людей много.

Ладимир бьётся рядом с Мирославом, теперь они словно единое целое: один парирует удар, другой тут же наносит свой. Их мечи сверкают в полумраке леса, рассекают неживую плоть, разбрасывают кости по земле.

Я вижу, как Мирослав на мгновение теряет равновесие, на него наваливаются сразу трое умертвий. Ладимир замечает это раньше меня: он бросается вперёд, принимает удар на щит, отбрасывает одного скелета в сторону и даёт княжичу возможность восстановить силы.

— Слева! — кричу я, заметив, как ещё одно умертвие подкрадывается к Ладимиру.

Он резко оборачивается, взмахивает мечом, и скелет рассыпается в прах.

Бой постепенно идёт на убыль. Узкая дорога наконец-то освобождается, основная часть отряда прорывается к нам. Дружинники с боевым кличем врезаются в остатки нежити, добивают последних умертвий. Воздух всё ещё гудит от тёмной магии, но её сила слабеет.

Мирослав подходит к нам, тяжело дыша. Осматривает нас с Акулиной, в глазах тревога.

— Вы целы?

Я киваю, чувствуя, как напряжение покидает тело.

— Да, спасибо Ладимиру, — я оборачиваюсь к дружиннику. — Ты спас меня.

Ладимир опускает меч, слегка склоняет голову.
— Моя обязанность — оберегать вас, княгиня.

Мирослав кладёт руку на плечо Ладимира.
— Ты сражался достойно. Я этого не забуду.

Но я вижу, что рубаха княжича пропиталась кровью. Он ранен.

Мирослав начинает раздавать распоряжения после боя. Его голос звучит твёрдо, уверенно, но я вижу, как он бледен, как слегка шатается, едва удерживая равновесие. На рубашке всё сильнее растекаются тёмные кровавые пятна, и сердце у меня сжимается. Вокруг суетятся воины, выполняя команды Мирослава: разбивают лагерь, подгоняют телеги, стреноживают лошадей, выставляют дозорных, разводят костры, кто‑то уже хлопочет возле раненых.

Я понимаю: нужно помочь тем, кто пострадал в сражении, отдохнуть самим… Сама суечусь, пытаясь помочь, командуя вскипятить воду, принести сушеных трав, которые дала в дорогу княгиня Заряна. Но взгляд мой снова и снова возвращается к Мирославу. Он ранен, и, кажется, сильнее, чем хочет показать. Без него и его воинов мне не справиться с царём Чеславом. Эта мысль бьётся в висках, словно птица в клетке. Да, я боюсь Мирослава, его властности, его суровой решимости, но сейчас он нуждается в помощи. Его темной магии и силе смерти не вылечить раны. Это под силу только магии жизни.

Решительно шагаю к нему, беру под локоть — осторожно, но настойчиво, хотя руки немного трясутся и мне страшно. Боюсь разозлить его, и получить оплеух, хотя он и клялся, что пальцем меня не тронет. Этот страх Хотен поселил во мне навечно.
— Пойдём в шатёр, княжич. Тебе нужно осмотреть раны.