Перо Жар-птицы

Глава 27. Возвращение

Несколько дней мы едем без происшествий — ни засад, ни тревожных знаков. Ни единого отголоска чужой магии не касается моего сознания: тишина, лишь стук копыт да шелест ветра в ветвях.

Мирослав хмуро смотрит вдаль и всё твердит одно: то нападение было лишь разведкой Чеслава.

-Он прощупывал нас, проверял, на что способны, — говорит княжич, и в его голосе звучит холодная уверенность.

Я слаба в воинском деле, не умею читать следы на земле и угадывать замыслы врага по расположению отрядов. Но сейчас, слушая Мирослава, я невольно киваю, кажется, он прав. Я и сама так считаю. В воздухе витает напряжение, будто перед грозой: слишком уж спокойно вокруг, слишком гладко идёт путь.

Всё это время в дороге я ловлю на себе взгляды. Сначала замечаю взгляд Мирослава короткий, но цепкий, будто он проверяет, не устала ли я, не дрогну ли перед новой опасностью. Порой он пытается шутить, неуклюже, по‑мужски, с этой своей кривой усмешкой. Я невольно улыбаюсь в ответ, хотя сердце замирает от отголосков старых страхов.

А ещё есть Ладимир. Его взгляд тяжелее, глубже. Он не шутит, не заговаривает со мной лишний раз, держится почтительно, как и нужно относиться к княгине, не напоминает про знакомство, просто наблюдает, словно пытается прочесть что‑то в моих глазах. От этого внимания мне становится не по себе, и я нарочито увлечённо разглядываю пейзаж вокруг, болтаю с Акулиной, притворяясь, что ничего не замечаю. Но что-то в Ладимире не даёт мне покоя. Что-то кажется смутно знакомым.

Долго ли, коротко ли, добираемся до Белолесья. Древние деревья встречают нас тихим шелестом листвы, и я, едва спешившись, прикладываю ладонь к шершавой коре ближайшего дуба. Лес шепчет мне — неслышно для остальных, но так ясно, что мороз бежит по коже: Чеслав приближается. Его войско уже на подходе к границам княжества, тени его знамён ложатся на опушку моего Леса, а воздух густеет от заклятий.

Я отнимаю руку от дерева и оборачиваюсь к спутникам. Мирослав уже заметил мою перемену в лице, его взгляд снова становится острым, настороженным. Ладимир молчит, но сжимает рукоять меча.

— Лес говорит, — тихо начинаю я, и оба воина тут же обращают на меня всё внимание. — Чеслав уже близко. Его войско подходит к опушке Леса, к границе княжества. Лес постарается его задержать, заплутать, но долго не сможет.

Мирослав хмурится.

— Значит, я не ошибся, — произносит он глухо. — То была разведка.

Ладимир поднимает взгляд к горизонту, где тёмной полосой чернеет лес.

— Если они уже так близко, — говорит он, — нам нельзя терять ни минуты.

Мирослав резко кивает, разворачивается к отряду и громко отдаёт приказ:

— По коням! Ускоряемся! Идём без привалов, только короткие остановки для коней. До Белолесья — на пределе сил.

Воины мгновенно приходят в движение: кто‑то проверяет подпруги, кто‑то поправляет доспехи, кто‑то подхватывает поводья. Я сажусь в седло, чувствуя, как внутри всё сжимается от тревоги, но рядом Мирослав, уверенно ведущий войско, и Ладимир, который уже спасал меня. Не хватает только волка. Тогда я была бы спокойна.

Мы трогаемся с места, сначала шагом, затем рысью, а вскоре и галопом. Ветер свистит в ушах, копыта стучат по земле, а я ещё раз мысленно обращаюсь к Лесу: «Веди нас. Храни на пути. Задержи врага, миленький». И он отвечает мне тихим шелестом листьев, не обещанием победы, но поддержкой в час нужды.

Войска идут почти без передышки, лишь короткие привалы для отдыха коней да глотка воды. Мирослав ведёт отряд жёстко, никому не дает спуску и отдыха. Тяжелые телеги с поклажей отстают, княжич говорит, что должны потом догнать.

Ладимир держится рядом со мной, он напряжен и молчалив, только янтарные глаза сверкают. Я чувствую, как нарастает напряжение: лес всё чаще шепчет о приближающейся угрозе, его голос становится тревожнее с каждым часом.

На следующий день впереди, за кромкой леса, показываются башни Белолесска, золотые, в лучах утреннего солнца. Народ встречает нас радостно: люди выбегают на улицы, машут руками, кричат приветствия. Кто‑то бросает под копыта цветы, кто‑то склоняет голову в поклоне. В их глазах надежда: я привела подмогу.

Мы едем по улицам города, и я вижу, как кипит работа. Мужчины укрепляют стены, женщины несут мешки с песком, дети таскают воду. Белолесск готовится к осаде быстро, слаженно, без паники. Каждый знает своё дело, каждый понимает: враг близко, пощады от Чеслава не будет.

Копыта стучат по мостовой, и вот уже впереди возвышается княжеский терем высокий, бревенчатый, с резными наличниками и золочёными флюгерами. Ворота распахиваются, и в этот миг моё сердце пропускает удар, из‑за угла дома с радостными криками выбегает Славушка, мой сын, мой свет. Он уже полностью выздоровел от проклятия: щёки румяные, глаза сияют, а на губах та самая улыбка, от которой у меня всегда теплеет на душе. Он уже может бегать!

— Мама! Мама приехала! — он мчится ко мне, раскинув руки, и я, соскочив с коня, подхватываю его на руки, прижимаю к себе так крепко, что он заливисто хохочет.

— Славушка, мой хороший, как же я скучала… — шепчу я, гладя его по светлым волосам, и чувствую, как ком подступает к горлу.

В этот момент на крыльцо выбегает моя матушка. Её лицо, обычно строгое и собранное, сейчас озарено такой искренней радостью, что я едва сдерживаю слёзы. Она спешит к нам, раскинув объятия:

— Ясенька! Наконец‑то ты дома! — матушка обнимает нас обоих, и на мгновение весь мир замирает.-Я так боялась, доченька!

Когда я обнимаю моих самых родных, случайно ловлю взгляд Мирослава. Он мягко улыбается и смотрит на нас по-доброму. Я отворачиваюсь, не хочу чтобы кто-то видел насколько я люблю матушку и сыночка. По опыту с Хотеном это может быть очень опасно.