Перо Жар-птицы

Глава 30. Сны

Я проваливаюсь в сон, тревожный, рваный, полный шорохов и теней. И вот уже не покои терема вокруг, а странная поляна, окутанная густым, липким туманом. Земля под ногами мягкая, будто мох, но при каждом шаге отдаётся глухим стуком, словно я ступаю по крышке гроба.

Поляна полна тайн: деревья без листьев, камни, похожие на скорченные фигуры, и воздух, тяжёлый от заклятий. Из тумана медленно проступает фигура — Хотен. Его лицо бледное, глаза горят холодным огнём, губы кривятся в знакомой зловещей усмешке.

— Ясеня… — шепчет он, и голос его звучит отовсюду сразу, будто ветер разносит слова. — Ты думала, что избавилась от меня? Ты думала, смерть — это конец?

Он делает шаг ко мне, потом ещё один, и вдруг срывается на бег. Я бросаюсь прочь, но ноги будто вязнут в земле, туман цепляется за платье, замедляет движение. Хотен настигает, его пальцы почти касаются моего плеча…

И вдруг между нами возникает серый волк. Огромный, с густой шерстью и горящими янтарными глазами. Он рычит, низко, угрожающе, и вцепляется зубами в руку Хотена. Призрак вскрикивает, отшатывается, туман вокруг него начинает клубиться, рассеиваться.

— Ты не получишь её! — раздаётся голос, и я понимаю, что это говорит волк, хотя звери так не умеют.

Хотен шипит, растворяется в тумане, а волк поворачивается ко мне. Его взгляд странно знакомый, будто я уже видела эти глаза…

Я кричу во сне, громко, отчаянно, и резко просыпаюсь.

В комнате темно, только слабый свет луны пробивается сквозь ставни. Я сижу на ложе, тяжело дыша, сердце колотится так, что готово выпрыгнуть из груди. Пот холодит кожу, одеяло сбилось в ногах.

— Ясеня? — раздаётся за дверью голос Ладимира. Дверь чуть приоткрывается, и он входит, держа в руке зажжённый факел. Пламя дрожит, отбрасывая пляшущие тени на стены. — Я услышал крик. Что случилось?

Ладимир

Он подходит ближе. В свете факела его лицо кажется строгим и в то же время полным искренней тревоги.

— Кошмар, — шепчу я, пытаясь унять дрожь. — Страшный сон…

Ладимир кивает, будто понимает больше, чем я говорю.

— Хотите воды? — предлагает он. — Или, может, позвать знахарку — она даст успокоительного отвара?

Я мотаю головой:

— Нет, не нужно. Просто… останься ненадолго. Постой тут. Сейчас я соберусь с мыслями.

Он не спорит, не удивляется, просто стоит у изголовья, чуть в стороне, но достаточно близко, чтобы я чувствовала его присутствие. Факел он поставил в подсвечник, и теперь комната освещена мягким, тёплым светом.

Молчание длится несколько минут. Моё дыхание выравнивается, дрожь проходит. Я смотрю на Ладимира, его профиль чёткий, сосредоточенный, взгляд устремлён вперёд.

— Спасибо, — тихо говорю я. — За то, что ты здесь.

Он поворачивается ко мне и слегка улыбается, впервые за долгое время по‑настоящему, без маски сурового воина.

— Я буду здесь, пока вы не уснёте спокойно, — говорит он. — И завтра, и послезавтра. Пока враг не будет повержен, а вы не будете в безопасности, княгиня.

Я киваю, отпускаю Ладимира, он выходит из светелки. Я опускаюсь на ложе, подтягиваю одеяло. Глаза слипаются. Сон возвращается, на этот раз без кошмаров, спокойный и глубокий.

А где‑то далеко, в глубине души, я всё ещё вижу янтарные глаза серого волка, и почему‑то они кажутся мне до боли знакомыми…

Утро наступает неожиданно, сквозь ставни пробиваются первые лучи солнца, а за окном уже слышится гул пробуждающегося Белолесска. Я просыпаюсь с тяжёлой головой: сон был коротким, а кошмары оставили после себя липкое ощущение тревоги. Но времени на слабость нет, враг близко, и каждый час на счету.

Быстро умываюсь холодной водой, чтобы прогнать остатки сна, одеваюсь в простое, но крепкое платье, сегодня не до нарядов, сама заплетаю косу. После моего житья с Хотеном я всё умею делать сама. Акулина приносит завтрак, ворчит, что я собралась сама, без неё. В коридоре меня уже ждёт Ладимир, он выглядит отдохнувшим, хотя я точно знаю, что он провёл ночь у моих дверей.

— Доброе утро, княгиня, — склоняет он голову. — Чем могу помочь?

— Пойдём, — отвечаю я. — Сначала к матушке, и Славушке потом на стены. Нужно проверить, всё ли готово.

Сынок соскучился и хочет со мной поиграть, но , к сожалению, сейчас нужно заняться делами. Целую Славушку, матушку и спешу на улицу.

Мы с Лаадимиром спускаемся во двор терема. Здесь уже кипит работа. У ворот кузнецы заканчивают укреплять петли и засовы. Один из мастеров показывает мне новую конструкцию - двойной засов с противовесом: теперь открыть ворота снаружи будет почти невозможно.

Вдоль стены выстраивают корзины с камнями и связками смоляных факелов. Женщины и подростки таскают их под руководством старших воинов. На верхних площадках расставляют лучников, Мирослав лично проверяет позиции, указывает, где лучше разместить щиты для защиты от стрел. Я , пытаясь изобразить хорошую жену, приветливо ему улыбаюсь и киваю. В ответ он машет мне рукой. Народ и воины должны видеть, что мы с князем дружны. Иду дальше.

Во дворе разложены стопки стрел, рядом котлы с кипящей смолой. Слуги носят вёдрами воду, заполняют чаны на случай пожара.

Я подхожу к одной из групп женщин, которые сортируют травы и коренья.

— Что готовите? — спрашиваю.
— Отвары для раненых, — отвечает старшая знахарка, Марфа. — Зверобой, тысячелистник, подорожник. Ещё варим мазь от ожогов, если будет обстрел огненными стрелами.
— Отлично, — киваю я. — Пусть часть запасов перенесут в подвал терема, там будет лазарет.

Ладимир идёт рядом, молча наблюдает, иногда кивает своим мыслям.

Затем мы поднимаемся на стену. Мирослав уже там, в кольчуге, с мечом у пояса.