Перо Жар-птицы

Глава 32 Осада

И вот началась осада Белолесска, тяжкая, лютая, яко сама смерть пришла к нашим стенам.

Войско Чеслава отошло от стен, но не ушло прочь, расположилось станом вокруг города, опутало его, будто паук муху в паутину. Повсюду задымились костры, застучали топоры, враги рубили лес для осадных орудий. Слышно было, как гремят молоты: ковали наконечники для стрел да копий, ладили тараны, готовили лестницы для штурма.

На третий день увидели мы, как вывозят они из лесу огромные камнеметы — машины хитрые, диковинные. Возы тащили валуны, тяжёлые, яко горы малые. Колдуны Чеслава ходили меж воинов, нашептывали заклятия, и умертвия, что прежде шагали сами, теперь волокли брёвна, таскали камни, ставили осадные орудия.

— Глядите, братия! — воскликнул Ладимир, стоя рядом со мною на стене. — Хотят град наш камнями бить, стены рушить!

И верно: вскоре колдуны дали знак, и первые камни полетели в сторону Белолесска. Грохнуло, один камень ударил в башню, отколол кусок камня; другой упал у ворот, раскололся надвое. Застучало, загрохотало, камни сыпались на стены, били по крышам теремов, падали во дворы.

Мирослав не терял времени.
— Щиты выставить над бойницами! — кричал он. — Кто ранен — к знахаркам, кто цел — стоять на стенах! Лучникам — бить по колдунам, не давать им заклятия творить!

Он сам встал у зубцов стены, поднял руку, и я почувствовала, что он начал колдовать, опять его темная магия давила на меня, заставляя ноги подкашиваться. Мирослав шептал слова негромко, но твёрдо, и над стенами нашего города начал сгущаться туман, не простой, а колдовской: он смягчал удары камней, отклонял их в сторону. Один огромный валун, летевший прямо в крышу терема княжеского, вдруг изменил путь и упал в ров, подняв тучу брызг.

Ладимир тем временем распоряжался лучниками:
— Бить по тем, кто у камнеметов стоит! Не давать им прицелиться! А ты, Добрыня, бери пятерых воинов, спускайтесь в подземный ход, выходите за ворота тайные и бейте по левому флангу! Пусть не думают, что мы тут сидим, дрожим!

И верно: отряд Ладимира выскользнул из города, ударил врагам в бок, перебил несколько человек у камнеметов, поджёг один из них. Враги заметались, затрубили в рога, бросили силы туда, а Мирослав в тот же миг дал знак, и наши лучники осыпали стрелами колдунов. Один из чародеев упал, другой отступил, заклятие его рассеялось.

Беляй, наш старый верный воевода, командовал обороной северной стены. Когда враги подкатили тараны, воевода велел спустить на них брёвна с железными шипами да камни, и они поломали колёса и перебили тех, кто толкал. Воевода лично следил, чтобы котлы со смолой стояли на самых опасных участках, у западных ворот да на северной башне, где враг чаще всего пытался лезть на приступ.

Я же, не имея силы колдовской, вновь обратилась к Лесу:
— Лес‑батюшка, родной, помоги нам ещё раз! Защити град наш, задержи врагов, не дай им сломить нас!

И Лес опять откликнулся на мою просьбу. Ветви елей и сосен на опушке зашевелились, протянулись к камнеметам, хватали их за рычаги, ломали, рвали. Корни выползали из земли, обвивали колёса, не давали сдвинуть машины с места. Мертвецы, что таскали камни, вдруг оказались опутанными ветвями, одни падали, другие застывали, не в силах двинуться.

Чеслав, видя это, разъярился. Сам выехал вперёд, поднял свой посох с кристаллом и произнёс заклятие , страшное, гулкое, от которого земля задрожала, а в ушах зазвенело. В тот же миг тени, что прежде скользили у стен, сгустились, выросли, бросились на приступ. Они не боялись стрел, не страшились огня, но Мирослав встал впереди, раскинул руки, и от него хлынула волна багрового пламени. Тени зашипели, отпрянули, растаяли в воздухе. Силён колдун, никогда еще таких не встречала. Хотен по сравнению с ним по силушке колдовской, как дитя малое.

День клонился к вечеру, но бой не утихал. Враги били камнями, пытались поджечь стены смоляными стрелами, шли на приступ малыми группами, испытывая нашу оборону. Но Белолесск стоял крепко: Мирослав сдерживал колдовство, Ладимир и Беляй умело распоряжались воинами, а Лес помогал нам, задерживал врага, мешал ему.

Когда солнце опустилось к горизонту, Чеслав дал знак отступать. Войско его отошло, оставив у стен разбитые камнеметы, трупы мертвецов и следы разрушений. Но стены Белолесска выстояли, ворота были целы, а дух защитников — крепок.

Мы с Мирославом стояли на башне, смотрели, как враги отходят, и знали: это лишь начало. Чеслав не отступится. Но пока — мы выстояли. И будем стоять дальше, пока жив Белолесск.

— Благодарим тебя, Лес‑батюшка, — прошептала я, склонив голову. — Благодарим, что помог нам в час тяжкий.

А внизу, в городе, люди выходили из укрытий, тушили пожары, помогали раненым, укрепляли стены. Белолесск готовился к новой ночи, к новому дню, к новой битве...

***

Осада Белолесска длится уже второй месяц, день за днём, ночь за ночью, будто сама вечность решила испытать нас на крепость духа. И хоть стены наши целы, ворота не сломлены, а знамёна всё ещё реют над башнями, тяжко приходится граду нашему и людям в нём.

Солнце встаёт, и мы видим, как воронье кружит над станом Чеслава, а потом тянется к нашим стенам, высматривая падаль. Земля вокруг города истоптана, выжжена, изрыта ямами и рвами. Повсюду следы штурмов: обломки лестниц, сломанные стрелы, обугленные брёвна, останки нежити, что не истлевают, а лишь чернеют под дождём.

Запасы иссякают, словно вода в пересохшем колодце. Зерно в закромах почти вышло — теперь мелют лебеду да кору берёзовую, мешают с остатками муки, пекут хлебы чёрные, горькие, но и их делят по крохам. Воду берегут пуще золота: каждый день по чарке на человека, да и ту мутную, ибо родники за стенами захвачены врагом, а дождь не шёл уж седмицу целую.

На улицах города стало тише, не слышно смеха детей, не слышны песни женщин. Лица у всех осунулись, щёки впали, глаза запали, но в них горит тот же огонь, упрямый, несгибаемый. Старики, что прежде сидели на завалинках, теперь таскают камни для ремонта стен, плетут корзины для стрел. Женщины сушат последние травы, варят отвары из коры и мха. Дети больше не смеются во дворе, ходят тихо, помогают чем могут: таскают воду, подбирают стрелы, несут послания от стены к терему.