Перо Жар-птицы

Глава 33. Подземный ход

Я замираю от этой новости, голова идёт кругом, пол уходит из-под ног, сердце проваливается куда-то в район живота и не спешит возвращаться на место. Вскидываю взгляд на князя. Мирослав, не теряя ни мгновения, строго глядит на меня и молвит громовым голосом:
— Ясеня, шевелись живее! Одевайся сама да сыночка одевай. Время не ждёт, враг в городе, и каждый миг дорог. Под дверью уж Ладимир дожидается, он вас выведет.

И верно, слышу за дверью его твёрдые шаги, лязг меча о доспех, вижу знакомую широкоплечую фигуру в дверном проёме.

Мирослав оборачивается к нему, говорит чётко, веско:
— Ладимир, ступай будить княгиню Веселину да Акулину. Пусть собираются вмиг, а потом веди их сюда. Ступай без промедления!

Ладимир коротко кивает, бросает на меня быстрый взгляд, полный тревоги, и исчезает за дверью. Слышно, как его шаги отдаляются по коридору.

Я вся дрожу, руки трясутся так, что едва справляюсь с пуговицами на рубахе Славушки. Сын ещё спит, личико мирное, невинный сон не знает о бедах, что обрушились на Белолесск. Осторожно бужу его, глажу по голове, шепчу:
— Славушка, милый, проснись. Нужно идти, сынок.

Он трёт глазки кулачками, смотрит на меня сонно, но, увидев моё встревоженное лицо, сразу становится серьёзным. Знает уже, что когда матушка так говорит, то значит дело нешуточное.
— Куда идём, матушка? — спрашивает тихо, хватая меня за рукав.
— В безопасное место, родной, — отвечаю, застёгивая кафтанчик. — В Красногорье. Ты же там ещё не был!

Одеваю его поспешно, но аккуратно: рубаху льняную, порты, кафтанчик тёплый, ведь ночи сейчас прохладные.

Славушка сам помогает, суёт ручки в рукава, топчется на месте, старается не мешать.

Тем временем я набрасываю сарафан прямо поверх рубашки, в которой спала, в этот момент даже не стесняюсь Мирослава, некогда выставлять его из светелки. Нужно спешить. Потом повязываю платок, чтобы волосы не мешали, и начинаю собирать вещи в узелок. Руки всё ещё дрожат, но я заставляю себя сосредоточиться. Кладу лоскут чистой ткани для перевязки, вдруг кто ранен будет, горсть сушёных ягод, на первый день пути хватит, маленький нож в кожаных ножнах мало ли что, амулет с обережным знаком, что мать мне в детстве дала, гребень костяной, пусть мелочь, а в дороге пригодится, запасные рубашки Славушке и мне. Завязываю узелок крепко. Окидываю взглядом комнату, думаю, всё ли взяла. Вздыхаю, не знаю, вернусь ли еще в этот терем, в котором я была удивительно счастлива в детстве и ужасно несчастна в юности.

Славушка уже стоит рядом, держит меня за руку, смотрит внимательно, не плачет, не капризничает, мой храбрый мальчик. В одной руке сынок сжимает деревянную лошадку, выструганную Беляем.

В этот момент возвращается Ладимир. За ним идут княгиня Веселина, бледная, но собранная, в дорожном плаще, и Акулина с узелком в руках. Глаза у подруженьки красные, полные тревоги и страха.
— Все готовы? — коротко спрашивает Мирослав.
— Да, — отвечает Ладимир. — Княгиня и Акулина собраны.
Мирослав кивает, берёт меня за плечо, смотрит мне прямо в глаза, своими невыносимо зелёными очами.
— Ясеня, слушай внимательно. Мы с Ладимиром проведём вас по улицам к подземному ходу. Он ведёт за лес, к старой тропе. Как выйдете из леса, идите строго на восток, до Красногорья. Дорогу ты знаешь. Там попросите убежища у царицы Любавы. Все расскажете ей и отцу с матушкой.
— А ты? — спрашиваю я, и в груди всё сжимается от тревоги. — Ты с нами не пойдёшь?

-Я останусь, — твёрдо отвечает Мирослав. — Кто‑то должен задержать врага, дать время уйти вам и остальным. Не бойся, Ясеня. Мы встретимся в Красногорье. Но сейчас — идите. Быстрее.

-Я тогда тоже останусь, княгиня не может бросить свой народ,- упрямо задираю подбородок.

Мирослав хватает меня двумя руками за плечи, и слегка наклоняется ко мне, так что его глаза оказываются напротив моих.

-Ты уйдёшь с Ладимиром, меня для защиты людей будет достаточно, а если останешься, то будешь мне мешаться. Я буду думать не как людям помочь, а как тебя защитить.Ясеня?

-Хорошо, - я признаю доводы князя верными.
Мирослав отпускает меня, удовлетворённый ответом, открывает дверь, выглядывает в коридор. Там еще тихо, а со стороны улицы уже слышны крики, лязг оружия, топот ног, дружинники Чеслава продвигаются вглубь города.
— Идём, — шепчет он. — Тихо, быстро, осторожно. Не выдайте себя ни звуком, ни шорохом.
Мы выходим в коридор. Княгиня Веселина идёт впереди с Ладимиром, Акулина за ними. Я держу Славушку за руку, узелок перекинут через плечо. Мирослав замыкает шествие, меч обнажён, взгляд насторожен, чует опасность за каждым углом.
Коридор кажется бесконечным, каждый шаг отдаётся в ушах, будто колокол бьёт.

Мы выходим из терема, и сразу ударяет в уши гул битвы: лязг стали, крики воинов, рёв врагов, треск горящих строений. Воздух пропитан дымом и запахом гари, а в небе вспыхивают молнии заклятий.

Мирослав теперь идёт впереди, меч обнажён, взгляд зорко озирает каждый угол, губы шепчут защитные заклинания. Ладимир замыкает шествие, прикрывает нас сзади, щит наготове. Я крепко держу Славушку за руку, он не плачет, только глаза большие, испуганные, но шагает смело, старается не отставать. Сердце сжимается от гордости за сына, совсем ведь крошка. За нами идут княгиня Веселина и Акулина, обе бледные, испуганные, но не ропщут, не отстают. Княгиня, хоть и знатного роду, идёт бочком, придерживая подол дорожного плаща, а свободной рукой прижимает к груди узелок с припасами. Глаза её широко раскрыты, в них читается тревога за город, за людей, за внука и дочь. Акулина держится рядом с ней, чуть позади: губы сжаты в тонкую линию, в глазах слёзы, но она их глотает, не даёт волю слабости. Видно, что боится не за себя — за княгиню, за Славушку, за меня..

Улица, что ещё вчера была мирной и уютной, теперь превратилась в поле боя. Повсюду следы схватки: сломанные щиты, куски стрел, пятна крови на брусчатке. Вдали, у ворот, слышны особенно яростные крики, там идёт ожесточённая сеча. В воздухе свистят стрелы, где‑то рядом с треском рушится кровля горящего дома, сыплются искры.