Перо Жар-птицы

Глава 35. Боровичок

Немного оглядевшись на поляне, надышавшись свежим воздухом , мы идем в Лес. Он встречает нас тишиной, но не мирной, тревожной, настороженной. Высокие ели, будто охранники, высятся по обе стороны тропы, их лапы свесились низко, почти касаются плеч. Ветви переплелись над головой, образуя тёмный шатёр, сквозь который едва пробиваются лучи утреннего солнца. Воздух густой, пропитан запахом хвои, прелой листвы и чего‑то ещё горьковатого, чуждого. Это ощущение из-за чужаков, воинов Чеслава.

Долго ли коротко ли идем, в только клонится день уж к закату. Я иду, вслушиваюсь в лес, внюхиваюсь в него и вдруг чувствую: злая магия здесь, витает в воздухе, как туман. Она липкая, холодная, пробирает до костей. Будто кто‑то шепчет в ухо тёмные слова, а в груди сжимается тревога. Лес испуганно предупреждает меня. Оглядываюсь на Ладимира, он тоже хмурится, щурится, будто видит что‑то, недоступное глазу.

— Чувствуешь? — шепчу я.
— Да, — отвечает он тихо. — Нечисть рядом. И сила тёмная. Надо проверить, что там впереди.

Решаем, что матушка, Акулина и Славушка спрячутся в густых кустах можжевельника, а мы с Ладимиром пойдём на разведку. Дружинник сопротивляется моему желанию идти с ним, но соглашается после моих слов, что он не знает, сколько там нечисти, а я всегда могу позвать Лес нам на помощь.

Я накрываю матушку, сына и Акулину обережным словом, лёгким, едва слышным шёпотом, чтобы не приметили враги, как учила Радослава. Они кивают, прижимаются друг к другу, Славушка крепко держит матушку за руку.

Мы с Ладимиром крадёмся вперёд, пригибаясь к земле, обходя открытые места. Лес становится гуще: корни выступают из‑под мха, ветки цепляются за одежду. И вот за поворотом открывается поляна, не светлая, солнечная и радостная, а серая, будто выцветшая. А на ней стоят несколько нежитей: фигуры в рваных плащах, с лицами, похожими на маски из истлевшей кожи. Они держат за ногу старичка‑боровичка, тот висит вниз головой, седая борода болтается, глаза широко раскрыты. Нежити куда‑то его тащат.

— Боровичка нужно спасти, — шепчу я Ладимиру, сердце колотится часто‑часто, как и любая лесная ведьма, я не могу спокойно смотреть, как обижают боровичков.
— Сделаем, — отвечает он коротко, и в глазах его загорается решимость.

Ладимир выходит на поляну, выпрямляется во весь рост, обнажает меч:
— Отпустите старца, нечисть! — голос его звучит твёрдо, громко, эхом отдаётся в лесу.

Умертвия замирают, поворачиваются к нему. Одна фигура рычит, поднимает когтистую руку и бросается на дружинника, пытаясь вцепиться в него остатками зубов. Он уклоняется, кувыркается, меч сверкает в утреннем свете.

Я остаюсь в тени деревьев, тревожно наблюдая за боем, если Ладимиру придётся трудно, буду просить помощи Леса.

Один из нежитей бросается на моего охранника сбоку. Тот парирует удар, меч звенит о костяную руку, отбрасывает тварь назад. Другой мертвец пытается обойти сзади, но Ладимир разворачивается молниеносно, бьёт рукоятью в лицо, затем клинком по шее. Умертвие падает, рассыпается прахом.

Потом нападает третий. Ладимир делает выпад, пронзает нежить мечом, та вскрикивает нечеловеческим голосом и оседает на землю, превращаясь в горстку пепла.

Оставшиеся двое бросаются разом. Ладимир отскакивает, замахивается, меч описывает сверкающую дугу, отсекает руку одному, затем бьёт в грудь другому. Тот отлетает, ударяется о ствол дерева и замирает. Последнее умертвие пытается бежать, но Ладимир настигает его, наносит точный удар.

Всё кончено.

Ладимир подходит к боровичку, осторожно поднимает его, отряхивает:
— Жив, старче?
— Ох, спасители вы мои, — бормочет тот, дрожащими руками поправляя бороду. — Спасибо, что не прошли мимо, не бросили на произвол судьбы. Злая сила тут бродит, нежить по лесу шастает, лес губит…

Я выхожу из укрытия, подхожу ближе. Вдыхаю полной грудью, злая магия ослабла, будто рассеялась после боя.

Боровичок, всё ещё отряхивая свой мохнатый кафтанчик от земли и листьев, кивает седой головой:

— Слово даю, — говорит он хрипловатым, но бодрым голосом. — Вы меня от беды спасли, а долг платежом красен. Я вас не забуду, буду в долгу, пока не исполню просьбу. Говори, добрая душа, какое желанье твоё?

Ладимир уже приоткрыл рот, чтобы что‑то сказать, но я выпаливаю быстрее:
— Прошу тебя, приюти на время матушку, Акулину и Славушку. Пусть будут под твоей защитой, в твоём лесном доме, где нечисть не сыщет, где магия злая не достанет. Сердце моё неспокойно за город, за людей, за воеводу Беляя и…Мирослава, - говорю это и сама себе не верю, но совесть мучает меня, что сбежала, оставила молодого князя там, он был ко мне очень добр, и ... я просто не могу не узнать, жив ли он. - Хочу узнать, кто нас предал, кто открыл ворота Чесславу. Вот моё желание.

Боровичок внимательно смотрит на меня, глаза у него мудрые, глубокие, будто в них весь лес отразился. Затем медленно кивает:
— Добро. Слово дано — слово сдержано. Приму твоих родных под защиту, укрою в самом сердце леса, где ни колдун, ни нежить, ни враг какой не сыщет. Там они будут в безопасности, как под крылом матери‑природы.
— Пойдёмте тогда к остальным, — говорю я. — Нас ждут матушка, Акулина и Славушка. Как раз расскажете по дороге, что тут творится.

Ладимир кивает, помогает боровичку идти. Мы возвращаемся к кустам, где спрятались наши. Славушка бросается ко мне:
— Матушка! Ты цела?
— Цела, родной, — обнимаю его крепко. — Всё хорошо.

Тут они замечают старичка- боровичка. Славушка смешно распахивает глазки и приоткрывает ротик. Матушка изумленно прикрывает рот рукой, а Акулина в очередной раз за эту ночь и утро осеняет себя защитным знаком. Еще бы, ведь боровички в наших лесах сейчас огромная редкость, уж и не верит никто, что жили раньше в наших рощах.

Старичок поворачивается к матушке, Акулине и Славушку, склоняет голову почтительно:
— Здравия желаю. Идите за мной, добрые люди. Дом мой невелик, да надёжен. Там и еда найдётся, и тепло, и сон спокойный.