Перо Жар-птицы

Глава 40. Шахта

Ладимир меня останавливает, мягко, но твёрдо перехватывая за локоть:
— Постой, княгиня. Сердце рвётся к другу, я понимаю. Но если мы сейчас бросимся в терем, нас схватят или убьют. А Мирослав погибнет всё равно. Да и ты нужна Чеславу, и прыгнешь прямо ему в руки? Ты же сама говорила, что ищет он тебя.

Я замираю, дыхание сбивается. В груди всё клокочет от боли и ярости, но я заставляю себя слушать.
— Что же тогда делать? — спрашиваю я хрипло. — Не могу я просто сидеть и ждать, пока его снова будут мучить!

Голос мой звенит от переполняющих меня чувств. Ладимир смотрит на меня серьёзно, спокойно, словно передавая мне частицу своей выдержки:
— Мы устроим засаду там, где Чеслав будет уязвим. В шахтах. Туда он возьмёт с собой немного людей, ведь зачем ему большая свита и множество свидетелей для тёмного обряда? В городе и в тереме стражи много, толпы умертвий, призраки, а в шахтах — охраны мало. Да и умертвия не появляются рядом с Алатырь-камнем. Там будет шанс покончить с самим Чеславом.

Я сопротивляюсь, сердце разрывается от того, что я видела глазами мыши: измученный Мирослав, раскалённый прут, ледяная вода на ранах… Но немного подумав, понимаю, что Ладимир прав. Если мы нападём сейчас — погибнем оба, а Мирослав останется в руках палачей. А если дождёмся нужного момента…
— Ты прав, — произношу я тихо, с трудом, но уверенно. — В штольне у нас будет шанс.

— Но где эти шахты? — спрашиваю Ладимир.- Ты знаешь?

Я напрягаю память, вспоминаю разговоры с матушкой и Беляем, после гибели Хотена, слухи, обрывки фраз во время пиров моего первого мужа… И вдруг вспоминаю:
— Да! Хотен открыл новый рудник алатырь‑камня, он недалеко от Белолесска, в стороне от других шахт. Я помню, что добыча там еще была низкая.

Хмурюсь, вспоминая, что он долго искал это место, срываясь на мне из-за неудач, и как потом закатил пир, когда нашёл. Чем-то этот уголок Леса был особенным. Рассказываю об этом Ладимиру.

-Алатырь‑камень, — задумчиво повторяет оборотень, и в его глазах вспыхивает огонёк понимания. — Сакральный камень, центр силы, делающий воду живой. Не нравится мне всё это.

Он протягивает мне руку:
— Идём, Ясеня. Пора готовиться. Нам нужно найти путь к шахте, изучить подходы, выбрать место для засады. И собрать всё, что поможет нам в битве.

Из города мы выбираемся подземным ходом. Мы выходим из подземелья на ту же поляну. Вокруг неё высокие ели смыкаются над головой, образуя тёмный свод. Воздух здесь свежий, пахнет хвоей и влажной землёй. Ладимир останавливается, прислушивается, потом кивает:

-Никого. Куда идти, княгиня?

— Идём на восток, — говорю я. — Штольня там.

Я хорошо ориентируюсь в Лесу, к тому же он мне подсказывает, указывает дорогу. Мы пробираемся через чащу, огибаем заросшие мхом валуны, перепрыгиваем через ручьи. Я то и дело оглядываюсь. Мне всё кажется, что за спиной слышится шорох шагов, но Ладимир успокаивает:

— Никто не идёт за нами. Я бы учуял.

Вдруг он резко останавливается, поднимает руку, призывая к молчанию. Я замираю, затаив дыхание. Из‑за деревьев доносятся голоса, лязг оружия, ржание лошадей.

Ладимир жестом велит мне пригнуться, и мы осторожно подкрадываемся ближе. За поворотом тропы открывается небольшая поляна, на которой расположились воины — человек пятьдесят. Они в кольчугах Белолесска, у некоторых на щитах виден знак княжеского дома Мирослава: дуб с раскидистыми ветвями.

Один из воинов, высокий седовласый мужчина с шрамом через всю щёку, отдаёт распоряжения.

— Вы, — он указывает на четверых дружинников, - обойдите окрестности, проверьте, нет ли слежки.

Присматриваюсь и узнаю сотника из Красногорья. Он прибыл со мной и Мирославом.

Я выхожу из‑за деревьев, поднимаю руки:

— Воины Белолесска! Это я, княгиня Ясеня.

Воины хватаются за оружие, но седовласый поднимает руку:
— Стойте. Это и правда княжна. Слава Богам, вы живы!

Он подходит ближе, склоняет голову:
— Я — сотник Святозар. Князь Мирослав помог нам выбраться из города вместе с женщинами, детьми и стариками. Велел нам спрятаться в лесу и охранять горожан, а сам вернулся в город — искать и выводить тех, кто остался.

У меня перехватывает дыхание. Значит, Мирослав рисковал собой ради моих людей, даже когда мог уйти с дружиной…

— Благодарю вас, Святозар, — говорю я твёрдо. — Теперь слушайте мой приказ. Разделите отряд: малая часть останется здесь, чтобы охранять людей. Остальные пойдут со мной и Ладимиром к шахте алатырь‑камня. Будем выручать князя Мирослава и спасать город.

Сотник смотрит на Ладимира, на меня, потом кивает:
— Будет исполнено, княгиня. Люди, слушайте приказ: десятка Пересвета остаётся здесь с женщинами и детьми. Остальные — за мной. Мы идём в бой за Белолесск и за князя Мирослава!

Дружинники отвечают дружным «ура», быстро собираются. Кто‑то проверяет оружие, кто‑то перевязывает повязку на руке, кто‑то шепчет осеняет себя защитным знаком. Мы выдвигаемся в путь.

Я иду, дышу Лесом, чувствую Лес, слушаю Лес. Высокие сосны с шершавой корой стоят, как стражи, их ветви переплетаются над головой, почти не пропуская солнечный свет. Под ногами мягкий ковёр из мха и опавших иголок, приглушающий шаги. В воздухе витает терпкий запах смолы, сырости и чего‑то древнего, почти забытого.

Я веду отряд, вспоминая путь, про который когда-то слышала от Хотена или его приспешников и слушаю подсказки Леса. Тропа едва заметна — её почти занесло листьями, но я узнаю приметы, которые шепчет мне Лес: поваленное дерево с вырезанным на коре знаком рода, куст можжевельника необычной формы, родник с ледяной водой, над которым вьётся лёгкий туман.

Ладимир идёт рядом, чуть позади. Его глаза внимательно следят за окружением, уши словно ловят каждый шорох. Дружинники следуют за нами, ступают осторожно, сжимают оружие, но не переговариваются, все понимают, что сейчас важна тишина.

Наконец деревья редеют, и мы выходим к подножию невысокого холма. Перед нами темнеет вход в шахту. Черная арка, вырубленная в склоне, обрамлённая серыми камнями с серебристыми прожилками. Над входом высечен древний символ — круг с точкой в центре, знак Алатырь‑камня. Он едва заметен под слоем мха и паутины.