Перо Жар-птицы

Глава 42 Кровь

— Теперь! — кричу я.

Ладимир рычит, низко, утробно, совсем не по‑человечески, и бросается вперёд. В прыжке его фигура меняется ещё сильнее: плечи расширяются, спина выгибается, руки удлиняются, покрываясь густой серой шерстью. Прыжок заканчивает уже большой серый волк. Он врывается в строй стражников, сбивает двоих с ног, одним движением мощных челюстей перекусывает цепи, сковывающие Мирослава. Они с оглушительным грохотом падают на каменный пол.

Мирослав резко выпрямляется, делает глубокий вдох и тут же, несмотря на свои раны, вступает в схватку с Чеславом. Тот вскидывает руки, шепчет заклинание, вокруг него вспыхивает фиолетовый ореол, отталкивая ближайших дружинников. Но Мирослав не отступает: он поднимает ладонь, и воздух вокруг него начинает мерцать багровым светом, он отражает атаку, рассеивает чары.

Я еще дальше отступаю к стене, стараясь не мешать. В этой битве от меня мало толку, ведь в пещере нет ни растений, ни животных, чтобы я могла использовать свой дар. Прижимаюсь к камню рядом с высеченным идолом, наблюдаю за схваткой, сердце колотится где‑то в горле. Картинки битвы вспыхивают смазанными отрывками перед глазами.

Вот дружинники Святозара рубят стражников топорами и мечами, теснят их к входу. Звон стали, крики, лязг доспехов, стоны раненых наполняют пещеру.

Вот Ладимир кружит вокруг врагов, его когти и зубы смертоносны, движения стремительны. Он сбивает противников с ног, не даёт им перестроиться.
Вот Мирослав и Чеслав стоят в центре пещеры, обмениваются ударами магии. Воздух между ними искрит, пульсирует, то сгущаясь в тёмные сгустки, то вспыхивая серебристыми всполохами. Фиолетовые, багровые мерцания вспыхивают по потолку и стенам пещеры.

Неожиданно один из стражников замахивается топором на Ладимира. Тот уворачивается, но лезвие задевает его плечо, на серый мех падает капля крови, впитывается в камень у подножия идола.

В это же мгновение Мирослав делает резкий выпад, его кулак врезается в челюсть Чеслава. Тот отшатывается, из рассечённой губы брызжет кровь, несколько капель попадают на основание идола, рядом с уже упавшей каплей крови Ладимира. Но Чеслав изворачивается и коротким кинжалом бьет в бок Мирослава. Кровь хлещет на землю. Я охаю, пугаясь за князя, но он не обращает на ранение внимания, посылая магический удар в сторону северного царя.

Краем глаза вижу движение сбоку, и, пытаясь увернуться от пролетающего мимо меча, отскакиваю назад, с размаху ударяясь затылком о каменное лицо идола. Острая боль пронзает голову, перед глазами вспыхивают искры. Инстинктивно прикусываю губу, во рту тут же разливается солоноватый привкус. Капля крови падает на камень рядом с другими.

В тот же миг я слышу надрывный крик:
— Ясеня, берегись!

Вижу серую молнию стали — меч стражника уже опускается, и понимаю, что не успеваю увернуться. Время словно замедляется: лезвие блестит в отблесках магического свечения алатырь‑камня, воздух становится густым, почти осязаемым.

Но в последний момент чья‑то мощная фигура бросается ко мне. Беляй! Мой бывший воевода, помощник и предатель … Его широкое тело загораживает меня от нового удара, и я слышу глухой, тошнотворный звук, с которым меч стражника вонзается ему в грудь.

Беляй хрипит, коротко, резко, будто выдохнув всю жизнь разом. Но он не отступает.Собрав остатки сил, он отталкивает меня в сторону, к стене, так, что я ударяюсь плечом о камень.

Его глаза встречаются с моими. В них нет страха только железная решимость и глубокое, пронзительное сожаление. Словно он хочет сказать что‑то, но слова застревают в горле вместе с кровью, выступающей на губах. Он делает шаг вперёд, пытаясь достать врага, рука тянется к кинжалу на поясе, но силы покидают его. Пальцы лишь царапают рукоять, не в силах сомкнуться.

Медленно, мучительно медленно он оседает на каменный пол. Движения тяжёлые, будто каждый отрезок пути даётся ценой неимоверных усилий.Колени сгибаются, спина выпрямляется в последний раз, он словно хочет умереть стоя, как подобает воину. Но тело склоняется, и он опускается на пол, опираясь на стену. Кровь тёмной струёй течёт по кольчуге, пропитывает рубаху, собирается лужицей у сапог.

Стражник пытается вытащить меч из груди моего бывшего воеводы, дёргает рукоять, но клинок застрял в кости. Он чертыхается, наклоняется, вцепляется обеими руками… и в этот момент Святозар обрушивается на него сзади. Я слышу короткий, жуткий хруст, и голова убийцы Беляя катится по каменному полу, глаза ещё миг бессмысленно таращатся в пустоту, прежде чем навсегда остекленеть. Слезы текут по моим щекам, горячие, солёные, обжигающие. Я хочу броситься к Беляю, опуститься рядом, взять его за руку, сказать хоть что‑то… Он помогал, он предал, но он спас меня... Но времени на скорбь нет. Я сглатываю ком в горле, вытираю слёзы рукавом.

В тот же миг идол словно оживает. Сначала слабо мерцает холодным голубоватым светом знак на его лбу, эта странная перевёрнутая стрела. Мерцание едва уловимо, будто далёкая звезда, но оно быстро набирает силу. Я стою рядом, поэтому всё это прекрасно вижу. Затем свечение распространяется по всему лицу: линии бороды, глубокие морщины на лбу, впадины глазниц начинают излучать тот же призрачный свет. Камень под нашими ногами едва заметно вибрирует, сначала едва уловимо, потом всё сильнее, заставляя дрожать стены пещеры.

Звон стали и крики бойцов стихают. Все, не сговариваясь, оборачиваются к идолу. Чеслав замирает с поднятыми руками, его тёмный ореол мерцает и гаснет. Мирослав делает шаг назад, не отрывая взгляда от пробуждающегося изваяния. Ладимир, уже наполовину вернувшийся к человеческому облику, припадает к земле, оскалившись. Дружинники и стражники отступают, кто‑то роняет оружие. Я сама пячусь к стеночке подальше от страшного идола.

Свечение становится ярче, заполняет пещеру холодным светом, отбрасывая резкие, дёргающиеся тени. Каменные черты будто меняются: тяжёлый лоб кажется ещё массивнее, губы чуть размыкаются, обнажая каменные зубы в беззвучном рыке. Глаза, до этого пустые и мёртвые, наполняются пульсирующим светом, не человеческим, не звериным, а древним, чуждым.