Персонаж

Глава 13. Пришельцы

— А нам точно сюда можно?

— Понятия не имею.

— Круто.

Пытаюсь вглядеться в кромешную тьму вокруг нас, но в густых сумерках не видно ничего, кроме очертания чего-то отдаленно напоминающего лестницу. Где-то поблизости поет сверчок, стрекочут кузнечики, квакают лягушки. Ветер завывает в дверных и оконных проемах, и всюду пахнет сыростью, которая, кажется, надолго пропитает кожу. Ну и дела. Интересно, тут уже успели снять какой-нибудь фильм ужасов? Надеюсь, что успели, ведь такие декорации пропадают!

Вдруг где-то возле меня раздается скрип половицы. Я испуганно дергаюсь и впиваюсь руками в предплечье Антона.

Он только усмехается, притягивая меня ближе к себе.

— Не волнуйся. Это я. Проверяю прочность конструкции.

— Конструкции?

— Ага. Нам же всё-таки наверх лезть, — беззаботно отвечает он.

Я поднимаю взгляд и вижу зияющую дыру на том месте, где должен быть второй этаж. В душе поднимается волна паники. Мы проникли в заброшенный недостроенный особняк посреди ночи, чтобы посмотреть на звезды. Это какое-то безумие.

— Давай вернемся. Я уже увидела звезды, пока мы сюда шли. Много. Красивые, спасибо, — лепечу я, но Антон уже не слушает — он отпускает мою руку и начинает взбираться по ветхой деревянной лестнице, ведущей на второй этаж. — Я серьезно. А если нас посадят в тюрьму, когда узнают, что мы залезли на территорию частной собственности? Вдруг тут кругом камеры?

Он оборачивается. В кромешной темноте я вижу веселый блеск в его глазах, и это совсем меня не успокаивает.

— В тюрьму… ну, нет. Мне не идет тюремная роба.

Я усмехаюсь, закатив глаза.

— Так говоришь, как будто уже надевал её…

— Да-а-а, было дело.

Улыбка сходит с лица мгновенно.

— Что?!

Чувствую, что воздух покидает легкие, и ощущения усиливаются, когда я слышу звонкий смех Антона.

— Да шучу я, шучу! Я часто сюда прихожу и ни разу живой души не видел. Так что лезь давай. Тут такой вид!

Он чуть наклоняется, протягивая мне ладонь. Несколько секунд я сверлю его руку обиженным взглядом, и все же делаю первый шаг на скрипучую ступеньку. Свободной рукой цепко хватаюсь за перила, несмело поднимаюсь вслед за Антоном, и вот мы оказываемся на втором этаже — вернее, там, где должен был быть второй этаж. Очень узкое пространство между лестницей и дырой устлано деревянными досками, а в стене зияет огромная расщелина. Здесь запах сырости еще резче, и я морщу нос, стараясь не думать о летучих мышах, которые могут прятаться под потолком.

— Нам туда, — шепчет Антон, кивая головой куда-то наверх.

Проследив за его жестом, я замечаю еще одну лестницу — только теперь без ступенек, а ту, которая обычно валяется на даче, чтобы лазить на чердак. Чердак! Так вот, куда мы лезем…

— Я боюсь. А если она сгнила? Или подпилена? Или просто меня не выдержит?

— Да брось, — он улыбается, оборачиваясь. — Я тут сотни раз лазил и ни разу не упал. Если меня выдержала, то тебя уж точно, пушинка…

С обреченным вздохом я аккуратно, чтобы не оступиться, следую за Антоном. Сначала лезет он. Лестница скрипит и шатается, и я придерживаю ее руками. Антон пробирается в узкое отверстие в потолке и наклоняется, протягивая мне руку. Я выдыхаю, вытираю вспотевшие ладони о шорты и крепко вцепливаюсь руками в лестницу. Самое ужасное ощущение — чувство неустойчивости. За ним идет потеря ориентации, а затем паника. Лестница шатается подо мной, но я изо всех сил стараюсь не смотреть вниз — на огромную пропасть на втором этаже. Делаю несмелый шаг, сглатываю, поднимаюсь выше. Когда я оказываюсь на самом верху, Антон берет меня за руки и аккуратно помогает выбраться. На секунду, всего на одно мгновение наши лица оказываются в миллиметре друг от друга. Я чувствую на щеке его теплое дыхание, и это тепло, кажется, пробирается под кожу, растекаясь по венам. Но я встряхиваю головой, выкидывая оттуда все лишнее, и послушно иду за ним сквозь кромешную тьму.

Мы проходим всего несколько метров, и Антон останавливается, достает из кармана телефон и включает фонарик. Секунда — и стена озаряется холодным свечением. Перед нами оказывается не стена, а маленькая деревянная дверь. Антон проводит по ней рукой и, нащупав что-то, с оглушающим скрипом распахивает ее, впуская в дом свежий ночной воздух и апрельскую прохладу. Он наклоняется и, обернувшись, протягивает мне руку, чтобы вместе выбраться на крышу. У меня трясутся колени, пересохло в горле, но это абсолютно новое ощущение разгоревшегося в груди огня не отпускает.

— Ого! Мы и правда это сделали, — со смешком слетает с моих губ.

Крыша у этого дома покатая, и один бог знает, насколько прочная для нас двоих. И все же мы аккуратно проходим вперед и садимся, подогнув колени к груди. Я поднимаю взгляд к небу и, зачарованная увиденным, забываю как дышать.

Мириады звезд на черном небосводе раскинулись над нашими головами. Звезды мерцают, и их так много, даже созвездия видны! Конечно, это совсем не то, что я видела в Мирном, но, переезжая в Москву, ты звезд в небе и вовсе не ждешь.

Я блуждаю взглядом по всему небу и как будто и миллиметра не могу охватить — настолько масштабная эта картина. Вздрогнув от мурашек, атаковавших тело, я обхватываю себя руками и восхищенно вздыхаю. По небу ползут спутники, точно крошечные светлячки на огромном экране, ярко светит луна, и кажется, во Вселенной больше нет никого, кроме нас.

А ведь и правда — никого нет. Эта часть крыши обращена к лесу, и только стрекотание сверчков и кваканье лягушек напоминает о том, что мы здесь не одни.

— Наверное, надо помахать пришельцам. А то как-то неуважительно, — Антон поворачивается ко мне и с улыбкой подмигивает.

— Думаешь, они на нас сейчас смотрят?

Он пожимает плечами, а я втягиваю носом прохладный воздух, стараясь впитать в себя этот момент. Пахнет свежестью, водой и черемухой, а еще свободой.

Да.Так пахнет свобода.

— Мама в детстве говорила, что каждый раз, когда я забиваю гол — в небе появляется новая звезда. И каждый раз после матча я дожидался вечера и бежал на улицу, чтобы посмотреть, появились ли новые звезды.