Персонаж

Глава 20. Приведение

Арина

Ненавижу бессонницу.

Хотя, есть ли вообще люди, которые её любят? Те, кто после бесконечных попыток уснуть, думают: «О, так у меня же бессонница! Круто!». Может, творческие люди, которые используют её как шанс уделить больше времени своим работам? Или учёные, которые проводят всю ночь за разработками и практиками?

Но я была обычной десятиклассницей, и уже через три часа должна была вставать к первому уроку. Сегодня мне просто жизненно необходимо было выспаться — на четвёртом уроке мы защищаем наш групповой проект.

— Нет, я так больше не могу, — шепчу себе я, откидывая одеяло и вставая с кровати.

Одна только мысль о том, что сегодня все увидят мою работу, заставляет сердце бешено колотиться почти в самом горле. До тошноты. Прибавить к этому переживания насчёт Вари и поцелуя с Антоном, так беспокойство и вовсе перерастает в панику. Я окончательно запуталась в своих мыслях и чувствах, сама себя завела в тупик.

А все из-за этого дурацкого, самого прекрасного, неправильного, безумного первого поцелуя.

Ну вот зачем, зачем он это сделал?

Я прикасаюсь холодными пальцами к горячим губам и подхожу к окну, вглядываясь в очертания дома напротив. Мы с Антоном даже не разговаривали после поцелуя. Я убежала, чтобы догнать Варю, а когда не нашла её и вернулась — его уже и след простыл. На следующее утро, когда все мы собирались домой, и Антон, и Варя упорно делали вид, будто меня не существует, а я чувствовала себя так, словно совершила самое ужасное преступление в мире. А ведь Соколов сам меня поцеловал! Наверное, даже не подозревая, что это мой первый и, как оказалось, самый прекрасный поцелуй.

Одно только воспоминание о его губах заставляет меня улыбнуться, и, заметив собственное глупое выражение лица в стекле, я тут же отворачиваюсь. Зачем же он меня поцеловал? Ведь после поцелуя он просто перестал обращать на меня внимание. Прошло уже два дня, как мы вернулись из похода, а я так ни разу его и не увидела. Может, я так ужасно целуюсь, и из-за этого он решил меня избегать?

Еще и Варя... все эти дни я пыталась с ней связаться, но, наверное, ей все ещё слишком больно. Я не знаю, как чувствует себя девушка, которая увидела, как парень, в которого она влюблена, целуется с другой. И не хочу знать. Если бы я увидела Антона...

Стоп.

Я же не влюблена в него. Какое мне до него дело? Пусть целуется, с кем хочет!

Мне вообще на них все равно. Сейчас самое главное — сдать свою часть проекта и не опозориться.

Боже, я точно опозорюсь...

От удушающих мыслей в горле пересыхает, и я выхожу из комнаты, спускаясь на первый этаж, в кухню. Уснуть все равно не получится, а так хотя бы заряжусь кофе и скоротаю время до будильника. Может, ещё поработаю над эскизом. Или поиграю.

— Арина? — голос мамы доносится из кухни, и она выглядывает из дверного проема, уставившись на меня, как на приведение. — Ты чего не спишь?

Я захожу в кухню, усаживаясь на высокий барный стул напротив мамы, и замечаю на экране её ноутбука запланированный звонок.

— Опять Сидней? — сонно спрашиваю я, подперев голову рукой.

Мама вздыхает, откладывая в сторону свой ежедневник с заметками к уроку, и кивает. Это здорово, что у неё ученики по всему миру, но как у неё получается вести уроки в такой час? Я в четыре утра и имя-то свое не с первого раза назвать смогу.

— Ну, и как его зовут? — мама одаривает меня хитрой улыбкой, но я лишь закатываю глаза.

— Проект по обществу, — налив себе воды из графина, я делаю жадный глоток.

— Да ладно тебе, ты никогда не переживала из-за учёбы. Я же вижу, что с тобой в последнее время что-то происходит. И мне это не нравится.

Несколько секунд я размышляю — что, если рассказать маме про Антона? Конечно, не упоминая игру и то, что я влюбилась в нашего соседа. Страшно даже представить, какими улыбочками и фразами она будет одаривать его всякий раз, когда они будут случайно пересекаться на улице.

Вздрогнув, я качаю головой и зажмуриваюсь.

— Что это с тобой? — мама касается моей руки.

— Ничего. Я не влюбилась, просто... все очень запуталось, вот и все. Мыслей много. Уснуть мешают.

Мама молчит, задумчиво проводя пальцами по губам, а затем, чуть понизив голос, отвечает:

— Знаешь, мы с тобой никогда не говорили о твоём... кхм, отце. Но когда я была совсем девчонкой, как ты, я по уши в него влюбилась и совсем не думала головой.

— Мам, если ты сейчас начнёшь говорить о контрацепции...

Мама смеётся и качает головой.

— Об этом тоже поговорим, — я морщусь. — Нет, я просто хочу рассказать тебе, что такое «эмоционально недоступный человек», и как тяжело бывает потом, когда такие люди вдруг исчезают. Как будто... ураган прошёлся. Он подарил мне безумные эмоции, знаешь, прямо бабочки в животе летали. Я по ночам не спала, смаковала каждые крохи его внимания. Конечно, от твоей бабули все скрывала, но вообще трудно было не заметить, что со мной что-то не так: в один день я светилась от счастья, а в другой рыдала в подушку. А сколько было знаков, что это не мой человек! Даже после нашего первого поцелуя он на пару дней исчез. Потом вернулся, правда, такие речи толкал. А затем, когда я узнала о тебе, он исчез. Испугался ответственности. А самое интересное, он ведь предупреждал, что ничего мне не обещает. Но я на него не злюсь. А очень ему благодарна. За то, что теперь у меня есть ты. И когда я встретила Лёшу, я поняла, что человек может быть эмоционально доступным. Не просто говорить о своих чувствах, но и показывать их. С ним никакого урагана. Только комфорт, спокойствие и уверенность в завтрашнем дне.

Я замираю, уставившись на свои руки невидящим взглядом. Каждое её слово эхом звучит в голове. Эмоционально недоступный. Так вот, каким был мой отец. И, скорее всего, Антон именно такой. А может, я ошибаюсь, ведь до этого он так не исчезал.

Хотя, до этого и мы так не сближались...

В любом случае, разговоры об отце только сильнее меня запутают. Я не знаю, что это за человек и, к счастью, никогда не узнаю.