Перунов Цвет

2.3

Тем же днем отвалили на дальнюю заимку, где их давно поджидали дружки, охочие до ловов, да еще Радимка-скоморох. Откуль он взялся в этих краях, никто уж не помнил, но привыкли, что белобрысый босой сиротка то в Глотовке веселит воеводово семейство игрой на жалейке*, то в Терешкино честной народ смешит напевами да шутками. Прохвост был Радимка, каких свет не видывал, везде с приятностью устроиться умел, чтоб и кормили, и чарочку наливали, за все трелями звонкими да речами потешными расплачивался.

Ярополк с Драганом заслышали его игру издалека и лицами просветлели, хотя у обоих думы вовсе не радостью полнились… А золотой, разобрав слова скоморошьей песни, так и вовсе встрепенулся, гнедого понукать стал, чтоб поспешал. Подивился Ярополк, но, уши навострив, вмиг смекнул, что к чему.

Ранний солнца луч - да по церковному кресту,

А на площади ставят виселицу,

И весь честной народ бежит уж спозаранку

Поглазеть, как будут вешать красавицу-сарматку,

За то, что кожа Гневаны смугла,

Что танцует у огня в чем мать родила,

Что стройна, как тополь, да сильна, как волчица,

И за то, что никого на белом свете Гневана не боится.

За то, что бегают на берег ручья

На неё поглядеть чужие мужья.

«Брехун голосистый!» - хмыкнул про себя Ярополк, но, вновь выцепив взглядом рыжую макушку, нахмурился. Вот же дурной Драган! Только имя этой чумазой услыхал, уж в стойку встал! И ведь не обделил Бог друга разумом, а тут такая напасть. Не любовь, как у отца с матерью, вовсе нет. Дурь неприкрытая! Откуль любви там взяться? Да друг за три года, должно, забыл уж, как выглядит та сарматка, а ежели не забыл, так она уж точно изменилась! Что Драган знал о ней? Да ничегошеньки! Ни что любит, ни о чем думает. Молчалива она… скорее скрывает что-то! Если б любила, не молчала бы, - так мыслил Ярополк.

Вывели сарматку - ох, хороша!

Мужики стоят - глядят не дыша,

Ой, не толпа вкруг Гневаны кабы,

Разорвали бы сарматку бабы.

Отказалась Гневана крест целовать,

Встала на баклажечку во всю свою стать,

Наказала попу молитв не читать,

Да велела мужику ей рук не вязать.

А как выбили баклажечку да из-под ног,

Дернулась разок... и еще разок...

Вскинулась третий, точно в небо взвилась,

Да тут веревочка и оборвалась...

А бабы в толпе аж взревели навзрыд –

Да вешать по два раза Господь не велит.

«Лучше б повесили,» - Ярополк и сам толком не понимал, отчего так ярится на неведомую невесту друга. Беспокойство зрело в сердце, все чаще на ум приходили слова дядьки Колояра, из года в год прикатывающего в Глотовку на день-два по ранней осени и поздней весне: «Нет у сармат в языке слов честь и мужество. Их сила не в смелости и твердости, а в хитрости и ловкости. Не нападут сарматы, коли не будут уверены, что их больше и что сдюжат. Вылетают они из засады, в сумерках, конные на пеших, луки и дротики вперед мечей в дело идут, не инако. А уж если выбил сармата из седла – победа за тобой, дале враг токмо побежать и может. Но спиной поворотиться к сармату – гибель на свою голову кликать, ибо в затылок стрелу или нож получишь».

Не шли из головы и слова сарматки, что она бросила Драгану на прощание: «Воротишься, желание мое выполнишь – за тебя пойду…» Никогда не лихорадила Ярополка любовь, и слава Богу! И все одно думалось, что влюбленная девка не так говорит и не о том. А Драган-то, Драган как светился от того, что словечко ему разок молвила! Тьфу! Смотреть тошно! И муторно… друг же и правда все для нее сделает, а кто ж знает, чего звероватая попросит…

Не зря Ярополк сей день кинул Драгану, что любовь его токмо из-за перстня до сих пор жива. Не верил воеводов сын ни в волшбу оберега Перуна, ни в силу креста, а вот золотой… Пущай подумает теперича, посомневается, а то и стянет с руки Перунов Цвет, авось, и разлюбится.

Стоит Гневана, глядит на попа,

А по все четыре стороны бесится толпа.

«Вольному - воля, спасенному - рай,

Миловал Бог - коль сможешь, ступай!»

И молвила Гневана мужикам на пути:

«Кто взглядом мя не ел - тот с места не сходи,

А кто был у ручья хоть раз за всю жизнь, -

Возьми за руку жену да осторонись».

Расступился на пути коридор широк,

Пошла Гневана к солнышку да на восток,

Никто не посмел ей стать поперек.

За что ж это Бог сарматку сберег?

- Хорош глотку драть, Родимка! – гаркнул Ярополк, подъезжая к полянке, где в кругу распевал мальчишка-скоморох. – Чай, не песни горланить собрались, зверя распугаешь!

- Да куда ж моему писку с гневом боярича Ярополка сравниться, - тут же скорчил рожицу Радим, да и шмыгнул меж хохочущих парней подальше от сверкавших недовольством грозных карих глаз.

- По коням! Славка, где вепря* видал?

Боярича ратники слушались исправно, да и дружен со многими из них был Ярополк, потому и выдвинулись немедля, знатную добычу предвкушая… Токмо сам воеводов сын нет-нет, да и задумывался глубоко, и все не о ловах, а к разуму как на беду привязались глупые скоморошьи напевы:

Уж не за то ли, что кожа Гневаны смугла,

Что танцует у огня в чем мать родила,

Что стройна, как тополь, сильна, как волчица,

За то, что никого на белом свете Гневана не боится...*

Жалейка - духовой язычковый музыкальный инструмент, похожа на дудку

Вепрь – дикий кабан

*Песня не моего сочинения, это переделка. Насчет авторства не уверена)) Ярополк справедливо назвал Родимку брехуном, Гневану никто не собирался вешать ни за что, да и Святогор однозначно не позволил бы)))