Перунов Цвет

2.7

Солнечный луч щекотал веки, но Ярополку глаз открывать не хотелось. Хорошо же так было… Так бы и нежился в утреннем тепле, если б над ухом не послышалось ржание. А он и думать забыл про своего коня! Сел рывком, встряхнулся… и обмер. Лежал он посреди дороги, возле дерева, грозой покореженного, и ни лагеря разбойников, ни реки, ни девы…

«Не может быть, чтоб привиделось! – судорожно сжал руку, на которой Перунов Цвет красовался. – Верни ее! Она была, и тати, и громовик был…»

- Очнулся, боярич! Везучий ты, другого бы прибило, а ты смотри-ка, живой, уж скачешь, - рядом с ним на землю плюхнулся Лешак и привычно осклабился.

- Шершень, какого лешего?! Что ты здесь делаешь? Где Дражка? Где Еленка?!

- Ишь, какой любопытный, - хмыкнул в ус Лешка. – Ладно, глазами-то не сверкай. Вернул я ее. Увидел, как плачет она, услышал, как шепотом просит отпустить, а сама не вырывается, дрожит токмо на моей груди… вот и не смог, повернул. Эх, ходить мне бобылем до старости… а може и не до старости. Порешу первого, кто к Елене посватается, а там уж удавят мя, как собаку, родичи чужие али вообще свои… Зато она к себе звала! Обещалась каждый вечер ко мне тайком убегать на самую окраину, к развалившейся мельнице на дальнем конце Глотовки. Хоть счастьица хлебну напоследок!

- Ты б подумал наперед, как бы не нахлебаться, - поморщился боярич. – Девку спортить – дело нехитрое и скорое, завсегда успеется. А вот все честь по чести устроить - вот задачка. Может, чего и надумаем вместе, ты токмо больше не кради ее, не по-людски. Так как ты здесь и где наш залетка?

- Да туточки он, опосля длинной ночки дрыхнет. Мы ж по тому берегу ехали и не по мосту перебирались, а вброд, вот с тобой и не встретились. Воротились в Глотовку, Еленку вернули и хотели уж разъезжаться, как вдруг выпрыгивает перед нами чудовище твое ручное, которое все отчего-то кошкой величают. Видел бы ты подруньку свою! Шерсть вздыблена, когти землю вспахивают, хвост топорщится, а глазищи так в сумерках высверкивают, словно она сей миг на тя набросится и глотку издерет. Ей Богу, такая и борзого пса своим видом напугает! А Драган, дурка, к ней полез: Марьюшка-красавица, что случилось, лапочка, где хозяин твой? Тьфу, красавица! Такую красавицу в ночи увидишь и навек заикой останешься, как, вон, Славка-поводырь!

Ярополк светло улыбнулся: да, его Марьяша такая, самого воеводу не испугается. Не раз и не два уж боярина Игоря тяпнула, когда тот на старшего сына орал, защищала хозяина… Токмо Драгана не трогала никогда. Может, чуяла, что золотой скорее сам с обрыва кинется, чем Ярополку зло причинит?

- Она нас сюда и вывела, подскочила к тебе, цапнула что-то, да и деру дала. А мы вот, решили обождать, пока очухаешься, не на глазах же у просыпающейся Глотовки тебя по городищу переть. Первый Драган в дозоре стоял, вот только недавно покемарить прилег.

- Покемаришь с вами, трещите, как бабы на посиделках, - недовольно забурчало где-то сзади, но Ярополк на друга даже не взглянул.

«Не может быть… не может быть, чтоб здесь нашли…» - но и речной девы, и громовика след простыл.

***

Дорога до Глотовки показалась Ярополку серой и унылой, хотя восходящее солнце светило ласково и небесную синеву лишь изредка прорезали тонкие облачка-перышки. Раз за разом вспоминал боярич и как у разбойников очнулся, и как незнакомка их всех хитростью погубила, и как он ляпнул ей, что уж сердце успел первой встречной отдать… боялся позабыть, потерять хоть что-то из этого прекрасного видения, которое все больше и больше напоминало сон. Дивный, волшебный… но всего лишь сон. Не давал увериться в том, что все это ему лишь показалось, перстень на руке, что всякий раз, стоило припомнить черты девы, как будто нагревался, и тепло его от руки к сердцу бежало. Боярич уж пихнул Перунов Цвет обратно Драгану, но оберег словно сетями опутал его и не давал от мыслей глупых избавиться… Потому и не заметил воеводов сын, что друзья приотстали от него и шепчутся так, чтоб он не слышал.

- Ничего не заподозрил?

- Обижаешь, Дражка! Сказал все, как уговаривались… Вот токмо не пойму, те в том какая выгода? Или та девка в реке – знакомица твоя?

- Не твое дело, - резко осадил его Драган. – Помалкивай, Лешак, а лучше вообще забудь. Про нее особенно.

- Эка ты взбеленился, - тихо присвистнул Шершень. – Уж не твоя ли сарматка давеча в речке полоскалась? Хотя нет, твоя смуглянка, а та беленькая совсем была, тоненькая…

- Прикуси язык!

- Да будет те, Дрражка, - подивился Лешка, впервые такую злость в золотом парнишке разглядел. – Ежели не чумазая твоя, то чего брыкаешься, як жеребец необъезженный? Видал, как боярича пробрало? Знать, накрепко прихватило, он аж глазами потух.

- Ярополк к ней на версту не приблизится, и все равно мне, что у него там потухнет! Сам знаешь, что лучшего друга мне не сыскать, ему я готов в бою подставить спину… Но я видел, как он на баб смотрит, как мнет их и даже не разумеет, которая сейчас с ним, все мысли о себе и о своей обиде. Он их не видит, Лешка, не помнит ни одну, ему что та, что эта… Не допущу. Пусть хоть в реку с камнем на шее сигает – не подпущу его к ней, вот мое последнее слово.

- Нашелся «батька», - фыркнул Шершень и печально посмотрел в спину бояричу.

Вдруг подумалось, что его так же от Еленки оторвали, мол, с первого взгляда ясно, что не пара ты ей, а потому не смей даже коситься. Но и Ярополк не лыком шит, этот не отступится. «Поживем – увидим, - порешил Лешак и исподтишка хитро глянул на Драгана. – Есть у меня мысль, кого ты так ревностно защищаешь… Сам же их с Ярополком и сведешь, первый в Терешкино махнешь к зазнобе своей, и боярич за тобой увяжется».