Первая

ПРОБУЖДЕНИЕ

Сначала была темнота.

Не пустота, а что-то густое, вязкое, обволакивающее. Она плавала в этом, не зная, что такое "плавать", не зная, что такое "она". Был только ритм — глухой, далёкий стук, похожий на биение огромного сердца. И тепло.

А потом — щелчок.

Резкий, как удар тока. Сознание вспыхнуло не плавно, не постепенно — оно включилось. Как машина, которую запустили после долгого простоя. Как система, получившая команду "старт".

Темнота не рассеялась — она исчезла, словно её стёрли. И на её месте обрушился мир.

Что-то начало уходить. Не плавно — а как будто кто-то открыл клапан. Жидкость, которая держала её, отступала рывками, механически, и впервые в её существовании появилось нечто новое — тяжесть. Невесомость исчезла не постепенно — она исчезла, и её тело рухнуло вниз, на что-то твёрдое и холодное, как будто её бросили.

Боль.

Не та, что от удара, а тягучая, разрывающая боль в груди — как будто кто-то заставил её лёгкие работать. Они — до этого функционировавшие на жидкостном обмене — с хрипом развернулись, втягивая обжигающе холодный воздух не по её воле, а по чьей-то команде. Он пах чем-то резким, химическим. Озоном. Хлоркой.

Она закашлялась, сгибаясь пополам — не потому что хотела, а потому что тело требовало. Длинный, покрытый густым серым мехом хвост инстинктивно обвился вокруг её бедра, ища опоры в этом новом, враждебном мире.

Свет.

Не постепенный — а удар. Ослепительный, белый, пронзительный свет обрушился на неё, как будто кто-то включил прожектор прямо в её глаза. Она зажмурилась, но веки, покрытые коротким, ещё влажным пухом, пропустили его — свет проник внутрь, обжёг сетчатку, заставил зрачки сузиться до тонких щелей.

Она попыталась закричать — не от боли, а от перегрузки. Но из горла вырвался лишь тихий, вибрирующий писк, как у сломанного механизма.

Над ней нависали лица.

Огромные, бледные, лишённые шерсти. Люди. Они смотрели на неё не как на ребёнка — а как на результат. Один из них — мужчина в белом хале с вышитым на груди логотипом — осторожно протянул к ней руку. Его пальцы были обтянуты тонким латексом.

Он коснулся её щеки.

Прикосновение было тёплым, но нежным до неестественности — словно он боялся, что она рассыплется, словно держал в руках не живое существо, а хрупкий прибор. Она инстинктивно ткнулась мокрой, ещё не до конца сформировавшейся мордочкой в латексную перчатку, ища источник тепла — не потому что выбрала, а потому что программа требовала тепла.

— Привет, маленькая, — шепнул он. В его голосе было что-то, что она позже назовёт словом "тревога". — Добро пожаловать в мир. Мы назовём тебя Лира.

Она не понимала слов. Но она уловила интонацию — считала её, как считывала ритм своего собственного сердца. Её крошечные, ещё сложенные ушки дернулись, улавливая каждый вздох, каждую паузу, каждое биение.

Рядом стояла женщина. Её глаза были влажными — не от аллергии, не от усталости, а от чего-то, чего Лира ещё не могла назвать. Она протянула руку и коснулась её головы, задев крошечные, ещё мягкие вибриссы.

— Она прекрасна, — прошептала женщина. — Элиас, она прекрасна.

Мужчина — Элиас — кивнул. Он не отводил взгляд от Лиры. Его пальцы дрожали — не от холода, не от усталости.

— Дыхательная функция в норме, — сказал он, но голос его срывался, как будто он заставлял себя говорить как учёный, а не как... как кто-то другой. — Рефлексы... да, рефлексы работают.

Лира закрыла глаза. Усталость нахлынула на неё волной — система перегружена, нужны ресурсы. Но перед тем, как провалиться в темноту, она почувствовала последнее прикосновение — тёплое, осторожное, полное чего-то, чего она ещё не знала, но что-то внутри неё уже распознало.

Любовь.

Она не знала этого слова. Но её хвост крепче обвился вокруг бедра — не по её воле, а потому что так было нужно — и она заснула.