Первая градостроительница: новая эра

Пролог

Я очнулась в мешке.

Ткань — грубая, промасленная, вонючая — прилипала к лицу. Я дёрнулась, пытаясь разорвать её руками, но пальцы не слушались. Голова кружилась. Лёгкие горели.

Я закричала — и захлебнулась собственным криком, потому что рот тут же заполнился чем-то липким и горьким.

— По-моему, один из саванов шевелится, — сказал голос снаружи. Равнодушный. Усталый.

— Брось, наверное просто ветер, — ответил другой. — Опять плохо зашили.

Я перестала дышать.

Саван. Зашили. Опять.

В горле зацарапало — я не смогла сдержаться. И сквозь кашель, сквозь панику, сквозь дикую, звериную дрожь пробился один чёткий вопрос, холодный, как сталь:

Где я, чёрт возьми?

— Стой, — первый голос резко оборвал сам себя. — Ты слышал?

— Кашель. Кто-то еще живой.

Тишина. Долгая. Такая, что слышно, как гулко бьётся моё сердце — слишком медленно, слишком тяжело, будто оно не моё.

— И что делать?

— А что делают с живыми в чумной яме?

Ответа не последовало.

Я рванулась. Всеми силами, которых почти не было. Рванулась так, что мешок лопнул по шву — старый, плохо зашитый — и я вывалилась наружу, грязным комком на сырую землю.

Свет ударил в глаза. Я зажмурилась, задохнулась от запаха — сладковатого, приторного, въевшегося в воздух.

Когда открыла глаза — надо мной стояли двое. Грязные, в чёрных тряпках, с замотанными лицами. Между ними я увидела яму. Большую. Полную.

Яму, полную больших светлых мешков.

— Что это такое? — спросила я. Голос не был моим. Тонкий, хриплый, чужой.

Мужчины переглянулись.

— Твоё счастье, девушка, — сказал тот, что справа. — Мешок плохо зашили. А могла бы лежать там и не мучиться.

Он мотнул головой куда-то в сторону.

Я повернулась.

Стойбище. Юрты. Белые тряпки на дверях — много, слишком много. Костёр. И тишина. Такая тишина, которой не бывает там, где есть жизнь.

Я опустила взгляд на свои руки.

Тонкие. Смуглые. Грязные. На запястье — красное пятно, похожее на спрута, расползающееся под кожей.

Не мои руки.

Чужие.

Меня вырвало — прямо на землю, жёлчью и пустотой.

— Г-госпожа?

Я подняла голову.

Маленькая девочка, чья-то дочь с испуганными глазами, стояла в двух шагах. Она сжимала край грязного платья и дрожала.

— Госпожа, вы живы, — прошептала она. — Я думала — вы умерли. Я думала — все умерли.

— Какая еще госпожа?— спросила я. —Где я?

Девочка посмотрела на меня долгим взглядом. А потом сказала тихо, будто боялась:

— Простите, ханша. Мы думали, вы умерли.

Я медленно поднялась на ноги. Земля качалась. Тело не слушалось. Но я устояла.

Ветер донёс запах гари и чего-то сладкого. Где-то за юртами закричала женщина — не от боли, от потери.

Я посмотрела на свои чужие руки. На красное пятно, расползающееся по смуглой коже.

Так. Спокойно. Сейчас я ничего не знаю. Не знаю, кто я. Не знаю, где я. Не знаю, что со мной случилось.

Но я узнаю.