Первая гроза в апреле

Глава 1.3 Что за решение вы приняли?

***

- Кадий-эфенди, к Вам пришёл Повелитель, - опустив голову, сказал слуга.

Эбусууд встрепенулся, быстро вскочил из-за стола и отряхнулся. Какой сегодня день? От такого количества работы и пылью можно покрыться.

- Эм…чего же ты ждёшь? Быстрее пригласи его.

Неожиданный приход султана очень удивил кадия. Обычно Повелитель предупреждал о визитах, хотя имеет полное право этого не делать, но Эбусууд так привык к этому, что сегодня совершенно не подготовился к нему.

Видимо, что-то стряслось.

Сулейман медленно прошёл в кабинет. Одет он был, как обычный простолюдин: грубый балахон из мешковины с большим капюшоном, простая рубаха и обувь. Повелитель часто так одевался, когда выходил на базар, чтобы узнать новости от простых людей и остаться неузнанным, только так можно было узнать настоящую правду о том, что происходит у людей. Часто султан под видом простолюдина спасал детей и их матерей от гнева пьяного отца, узнавал о том, что о нём думают люди, если где-то нарушался закон – султан тут же приказывал виновных примерно наказать, а нарушения устранить. Султан Сулейман Хан отличался особым чувством справедливости.

Но сегодня Эбусууд-эфенди узнает, что это, оказывается, совсем не так.

- Простите, Повелитель, - поклонился кадий. – Я совсем не подготовился к Вашему приходу. Сейчас накроют стол, я распоряжусь.

- Пусть принесут воды, этого достаточно, - быстро проговорил Сулейман и присел на тахту.

Кадий терпеливо наблюдал, как султан взял в руки стакан и жадно пил воду из него, будто неделю провёл в пустыне. Сейчас Сулейман казался ему обычным человеком, пришедшим откуда-то издалека. Щёки мужчины впали, под глазами появились круги, блеск голубых глаз куда-то исчез.

Так сидели минут пять. А, может, и больше.

- Повелитель, я не ошибся. Вас что-то гнетёт.

- Хаджа-челеби. Последнее время меня не покидала одна мысль. И, в конце концов, я принял решение. Моё решение касается судьбы одного очень близкого мне человека.

Эбусууд-эфенди кивнул. В мудрой голове кадия уже будто была заложена функция думать наперёд. Кажется, он начинал догадываться, о ком речь. Или нет?

Сулейман продолжал говорить.

- Однако…мой собственный приказ оберегает его даже от меня самого.

Старик сразу же понял. В голове ясно прорезались недавние воспоминания.

- Решением совета он защищает меня даже от себя самого, - самодовольно улыбнулся Ибрагим. - Никто не сможет причинить мне зло.

Эбусууд быстро отвёл взгляд, но тут же посмотрел на султана, кивнув.

- Как же мне поступить в отношении человека, защищённого моей волей? – тяжело вздохнул Сулейман. – Чтобы я не нарушил данного ему слова, но при этом и выполнил своё решение?

Султан с надеждой посмотрел на кадия. Да, ему придется сказать об этом. При одной мысли мужчине становилось тяжело дышать, сердце готово было убежать подальше от него, но недавние воспоминания о записях Джелялзаде Мустафы побуждали в Сулеймане новые вспышки гнева. Слова Ибрагима Паши сильно били по сознанию и истязали уже не такой крепкий дух Повелителя.

-Самым хищным из зверей является Лев. Его приручают. Не силой, а умом. Льва укрощают, соблазняя любимой едой. А потом это становится для зверя привычкой. Его господин держит палку. Не только для того, чтобы хищник боялся, но и ради того, чтобы защититься, если возникнет какая-либо опасность. Никто другой не посмеет кормить этого льва. Давать хищнику пищу может лишь человек, к которому зверь привык. Львы - это повелители, месье. А укротители - визири. Понимаете? Правитель Османской империи - это Лев. И моя задача - воспитывать великого падишаха, моего повелителя, воздействуя жезлом истины и правосудия...

- Повелитель, - выдержав паузу, кадий продолжил. – Если Вы мне позволите… Чтобы дать какой-то ответ, я спрошу. Что за решение вы приняли?

Вся сущность Сулеймана замерла в нём. Сердце перестало стучать и затихло в ожидании. Не моргнув, Сулейман собрал всю свою уверенность и вложил её в ответ:

- Казнь.

В ужасе от произнесённого слова были оба. Эбусууду, что бы там Ибрагим ему ни наговорил, совершенно не хотелось придумывать, как убить лучшего друга Сулеймана, но отказать Повелителю, к сожалению, невозможно. Он начал постепенно разочаровываться в падишахе мира. Но это ведь запрещено. А Сулейман опустил голову. Он принял окончательное решение, и возвращать слова обратно не собирался. Ради спокойствия в государстве придётся это сделать. Хотя где-то в глубине души султан признался себе, что испугался за своё место. Деваться было некуда.

Мужчины настолько погрузились в свои мысли, что не услышали, как за дверью всхлипнула ошеломлённая Хюррем Султан.