Первая Кровь. Серия "Кшанги"

Глава 1 часть 4

Настька… А ведь это она сейчас смотрит ему в спину, в силу своей детской непосредственности совершенно не понимая: а отчего это дядя Влад, которого папа почему-то называл Филином, убежал так далеко вперед и даже не думает им помочь. И вообще: зачем они все так спешат? Ведь мама всегда говорила, что бегать перед завтраком вредно!..

– Пожалуйста, пристегнитесь! – От невыразительного голоса чужака, прозвучавшего чуть ли не у самого уха, Влад нервно вздрагивает, однако очень быстро берет себя в руки и выполняет требуемую команду. Всеми своими мыслями он все еще там, в том сумасшедшем забеге. Он до сих пор не может поверить, что все уже позади, что они все вместе сделали это, и даже кшанги, свидетели произошедшего чуда, все до единого торжественно преклонили перед ними колени. Как тогда удалось совершить невозможное, на последних секундах прорвавшись через начавшие уже закрываться двери, он и сам пока не понимал. Память словно туманом заволокло. Вот он здесь, стоит у самых дверей, а потом срывается с места и снова бежит обратно, во всю силу своих легких что-то громко крича. Что было дальше? Помнит только как вырывает из рук Олега перепуганную Настьку и все. Дальше – провал. Память милостиво сжалилась над ним, перекрыв доступ к остальным воспоминаниям, оставив только непрекращающееся жжение в груди и острые приступы кашля.

Их транспортная капсула невелика. Влад в своем воображении почему-то представлял ее гораздо большей. Четырнадцать противоперегрузочных кресел в два ряда, неширокий проход между ними и все. Больше ничего нет, кроме матовых стен и нависающего над самой головой ребристого потолка. Разве что если повернутся назад – то можно увидеть овальную дверь в крохотную шлюзовую камеру.

Кшанг, требовавший от Влада, чтобы тот пристегнулся, какое-то время возится у Настькиного кресла, подстраивая его под тщедушное детское тельце. Затем, проскрежетав что-то на своем языке, уходит и он, оставив четырнадцать землян в металлической консервной банке наедине со своими мыслями и проблемами. Вот теперь становится по-настоящему страшно. Гнетущая тишина давит даже на психику Влада, и он для того чтобы успокоиться вновь и вновь мысленно начинает перебирать содержимое своего рюкзака. Топор – тысяча двести граммов, зажигалки – две штуки, общей массой в сто десять граммов, пакет с рыболовными крючками (насыпом) массой в пятьдесят целых и две десятых грамма, охотничьи наконечники для стрел с тремя лезвиями – сто пятьдесят штук общей массой в тысяча двести пятнадцать граммов, иглы швейные – двадцать граммов, спички – пять коробков массой в восемь целых пятьдесят две сотых грамма каждый, итого – сорок две целых шестьдесят сотых грамма, боевой нож "Кайман" – триста десять граммов, дакроновая нить – четыре мотка общей массой...

Тихий хлопок, мгновение невесомости, и капсула вдруг начинает быстро заполняться бьющей из щелей в полу желтой желеобразной субстанцией. Наверное так и надо, так и должно быть. Но почему тогда страх накатывает с новой силой, заставляет выгнуться тело дугой в противоперегрузочном кресле, которое стало для него теперь ловушкой? Руки Влада начинают судорожно дергать за одну из застежек, а затем рот его искривляется, и из горла поднимается крик, когда он совершенно отчетливо осознает, что все его новые потуги будут тщетными. Желтая желеобразная масса поднимается все выше и выше, вот она уже достигла коленей и запах у нее… «Желчь! Желчь! Желчь!» – истерически кричит кто-то снова и снова и Влад, перед тем как окончательно потерять сознание от ужаса, вдруг с удивлением узнает в этом хриплом каркании свой собственный голос.