Первая Кровь. Серия "Кшанги"

ГЛАВА 3 (часть 2)

Оп-па! А вот и первый приятель нарисовался! Пока Влад раздумывал, из надстройки на палубе вышел один из часовых и, облокотившись на борт, уставился как раз в ту сторону, где притаился Влад. Да, нехорошо получилось. Оба пути теперь отпадают, причем сугубо по его вине. Нечего было думать так долго! Теперь что по причалу, что вплавь – все едино! Расстроившись не на шутку, Влад тупо смотрел на неожиданное препятствие, совершенно не зная, что предпринять. Из ступора его вывел разгорающийся огонек сигареты. Это часовой, презрев все правила несения караульной службы позволил себе маленькое, но зато такое недешевое здесь удовольствие. Господи, ну какой же он дурак! Как же он мог забыть, что за спиной его висит сейчас лук, а колчан его полон стрел? Тупица! Непроходимый тупица! Ругая себя распоследними словами, Влад тихо, стараясь не шуметь, достал лук и изготовился к стрельбе. Видно было довольно сносно. Неподвижная фигура часового черным пятном выделялась на пустой палубе, а огонек сигареты послужил дополнительным ориентиром для наведения грозного оружия Влада.

"Вжик!" – и стрела впивается в его податливое тело. Однако часовой почему-то не падает. Вопреки ожиданиям Влада он молниеносно разворачивается, и очень скоро его сапоги начинают грохотать по ступенькам ведущей в трюм лестницы. Все произошло настолько быстро, что Влад даже стрелу вторую выпустить не успел.

Теперь уже особо скрываться смысла не было. Не беспокоясь о том, как много он создает шума, Влад понесся к пирсу. Мимоходом услышал какой-то подозрительный звук со стороны поселка, однако назад даже не обернулся, стремясь во что бы то ни стало добежать до того, как подраненный им боец успеет предупредить своего товарища. Но почему он до сих пор не поднимает тревоги? Одного слабого крика в ночной тиши и то было бы достаточно, чтобы всполошить целиком весь лагерь, а точнее – поселение землян.

Причину странного поведения своего противника Влад обнаружил очень скоро: когда, перемахнув через борт "Лобстера" он спустился вниз по уходящим во тьму ступенькам, то едва не перецепился через агонизирующее тело, которое мучительно, с конвульсиями, покидали последние остатки жизни.

Ну вот, этот, похоже, отмаялся. А второй-то где? Где второй? Владу совсем не улыбалось бродить по темному трюму в его поисках, и потому он тотчас же заспешил наверх, справедливо полагая, что раз уж этот часовой вышел с палубной надстройки подышать свежим воздухом, то и другой находится здесь же.

К счастью, он не ошибся в своих расчетах: напарник незадачливого курильщика действительно был там. Палубная надстройка оказалась кубриком. Вот в нем-то, покачиваясь на гамаке, мирно похрапывал высокий усач со стянутыми в хвостик сальными черными волосами. Свет, исходящий от фитиля стоящей на столе масляной лампы, нисколько его занятию не мешал.

Сетуя на то, что в последнее время у него уже входит в привычку лишать жизни людей, находящихся в объятиях Морфея, Влад одним быстрым движением перерезал бедняге горло и снова вышел за дверь.

Пока Влад был занят выполнением самому же себе поставленной задачи, на берегу ничего не изменилось. По крайней мере так ему казалось. Непонятный звук, услышанный им в тот момент, когда он бежал к пирсу, более не повторялся. С одной стороны: это весьма радовало. С другой: наводило на тягостные размышления. А что если Матвеичу с Олегом не удалось уговорить своих товарищей?

Он успокоился лишь тогда, когда через борт судна одна за другой стали перебираться темные фигуры. Из рук в руки передавали детей, помогали тем, кто не мог подняться на борт самостоятельно. И все это делалось в такой глубокой тишине, что, казалось, это и не люди вовсе, а бестелесные призраки, решившие воспользоваться гостеприимством нового капитана.

Люди все шли и шли, и Влад уже серьезно засомневался: а сможет ли вместить корабль всех желающих? На сто двадцать втором беглеце он сбился со счета и плюнул на это дело, решив не забивать такой ерундой голову.

Наконец на борт поднялся и Матвеич. Заметив старика, который, едва ступив на судно, принялся тотчас же волевым голосом раздавать команды, умудряясь делать это так, чтобы не быть услышанным на берегу, Влад окончательно воспрял духом. По своей натуре он был одиночкой и командовать не то что не любил, а просто ненавидел. Появление же такого человека как Матвеич решало все его проблемы, давая ему законный шанс самоустраниться.

Когда последний из беглецов поднялся на борт корабля, Матвеич уже не скрываясь в полный голос отдал приказ: "Отдать швартовы!", и "Лобстер" медленно, словно нехотя, отошел от берега.

Корабль явно был перегружен, на палубе столпилось такое количество народа, что не протолкнуться. Каждый хотел проводить взглядом то место, которое служило для него хоть каким-никаким, а все-таки домом. И хотя лиц беглецов все еще не было видно, Влад был уверен: испытывают они сейчас все как один двоякие чувства: с одной стороны – радость оттого, что они покидают этот негостеприимный берег, с другой – страх перед неизвестностью. Что с ними будет дальше? Найдут ли они себе новое пристанище? А если найдут – будет ли оно безопаснее прежнего?

– Матвеич! – оттерев плечом одного из пассажиров, Влад оказался возле старика, который, в отличие от остальных, вместо того чтобы стоять столбом, глазея на чернеющую вдали полоску берега, развил такую кипучую деятельность, что его энергии можно было только позавидовать. Благодаря его стараниям, рулевое весло уже не пустовало, а на носу стоял впередсмотрящий, резким гортанным голосом выкрикивающий свои команды. – Что дальше делать-то будем? Вы знаете куда нам плыть?

– Пока вперед, по течению. Под утро парус поставим. Сейчас в нем надобности никакой я не вижу.

– Да я не про "сейчас"! Места эти кто-нибудь из ваших знает?

– Не особо. Мы обычно только вверх по реке ходили. Там угольное месторождение расположено, около него небольшой поселок полуразрушенный. Там же, кстати, люди Репы "Лобстера" и нашли. Стоял себе спокойно в заводи, на волнах болтался, а на борту – никого. Долго думали куда команда от него подевалась, пока в леске неподалеку захоронение не нашли.