Первая кудесница Империи

Глава 18 Призрак на улицах столицы

После первого дела секретного отдела, которое потрясло меня до глубины души, в особняке воцарилась тишина. Прошла неделя. Сначала это казалось передышкой, а потом — пыткой.

Скука подбиралась всё ближе, и я буквально карабкалась по стенам, с тоской вспоминая телефон и интернет — как о давно утерянных сокровищах.

И всё же, несмотря на это, здесь было уютно. Почти как дома.

Генерал не появлялся. Иногда мне даже думалось, что его вовсе не существует. Что мне все показалось.

Я вздохнула, нехотя выбралась из тёплого кокона одеял и, ступив босой ногой на пол, тут же отскочила назад. Утром в доме было холодно, как на Северном полюсе — настоящее испытание для тех, кто привык к тапочкам с пушистыми ушами и теплому полу.

Половица скрипнула под ногой, и я поморщилась. Если благочестивая Варвара Николаевна услышит, что я уже на ногах, мне точно не избежать двух часов занятий по заговорам.

Эта милая с виду старушка на деле оказалась беспощадным тренером с характером гвардейца.

Здешние привычки юных аристократок вызывали у неё лишь раздражение. Спать до обеда, размахивать веером и мечтательно вздыхать над модными сборниками стихов — всё это, по её мнению, было глупой и недостойной тратой времени.

Вышивание, рисование и музицирование в надежде привлечь внимание выгодного жениха Варвара Николаевна считала занятиями для изнеженных и недалеких барышень.

Менять по три платья в день и грызть мел ради белоснежной кожи — эти модные причуды высшего света вызывали у неё лишь раздражение.

К браку она тоже относилась чересчур дерзко — особенно по меркам девятнадцатого века. Своего покойного супруга Варвара Николаевна уважала и даже, по её словам, любила. Но, как она часто повторяла нам с Аннушкой, мужчина никогда не был для неё центром вселенной, а лишь приятным другом.

С того дня моё уважение к ней возросло в разы. А вскоре я и вовсе начала её побаиваться — эту энергичную женщину шестидесяти лет с лицом божьего одуванчика.

Всё началось после того, как Варвара Николаевна повела нас с Аннушкой в лес собирать тонкие прутики для оберега. Сугробы тогда были по колено, и мы бродили по лесу с рассвета до заката.

Как нас потом отпаивали чаем и ставили греться у печи на кухне — вспоминать страшно.

Сегодня я снова пыталась улизнуть от нашей неумолимой наставницы, пока она не придумала очередное «испытание духа».

Мне срочно нужны нормальные штаны! Эта куча ткани на мне — настоящее мучение. С такими нагрузками я согнусь раньше времени и точно не доживу до следующего визита Дмитрия Львовича.

Как раз собиралась заняться этим вопросом, как наткнулась на занятную сцену: вся команда громко спорила, совершенно забыв о чинах и титулах.

Не успела я и шагу ступить, как на меня налетела взволнованная Аннушка:
— Полина! Ну скажи же им, что нам уже нечего бояться! И что пойти на дело в полночь — это не самое страшное из того, что мы пережили!

Я растерянно моргнула:
— А что здесь происходит? И кто идёт без нас?

У подножия лестницы собрались почти все.

— Принесли письмо от генерала, — спокойно пояснил Алексей Николаевич, старший в нашей команде. — По столице разгуливает призрак. Его видели две дамы с дуэньями и секретарь самого императора. В адрес генерала уже поступили жалобы: знать боится выходить ночью из домов. Конечно, это дело для нашего отдела. Но не для юных барышень.

Он держался невозмутимо, но я заметила, как пальцы сжали бумагу чуть сильнее, чем следовало бы. Боится или просто храбрится?

Я взглянула на Аннушку — та лишь кивнула. Значит, и правда: дело интересное.

— Нам поручили поймать призрака? — переспросила я с лёгким недоумением, глядя на подругу. Намёк был прозрачен: в этом «мы» женщины тоже должны участвовать.

По тяжелому дыханию Аннушки, которая даже не успела снять коричневое пальто со старым меховым воротником и ботинки в снегу, поняла что она торопилась. Под ее подошвами образовалась маленькие лужицы.

Видно было, что ей не терпелось узнать новости.

Я осторожно покосилась на Варвару Николаевну. По румянцу на её щеках стало ясно что они с Аннушкой были возмущены несправедливостью.

Аннушка уже открыла рот, собираясь высказать всё, что думает о происходящем, но Варвара Николаевна мягко её перебила:
— Дамы и господа, негоже обсуждать серьезные вопросы в коридоре. Приведите себя в порядок. Встретимся через полчаса в голубой гостиной — за чашкой чая.

Затем она перевела на меня строгий взгляд:
— А вас, Полина Константиновна, попрошу пройти со мной!

Я кивнула и, под радостный шёпот Аннушки — которая, похоже, была счастлива хотя бы ненадолго отвязаться от наставницы, — направилась вверх по лестнице.

Когда мы отошли в сторону, Варвара Николаевна остановилась и прошептала:
— Полина Константиновна, как давно вы знаете свою камеристку?

Я на секунду растерялась. Честно говоря, за последнюю неделю я почти не видела Марфу. Служанка быстро поняла, что я справляюсь сама, и вскоре начала филонить. А потом и вовсе исчезла. Я, грешным делом, решила, что маменька вызвала её обратно в родной дом, и даже обрадовалась: наконец оставили в покое. Похоже, зря.

— Давно… — ответила я уклончиво, не решаясь лгать в лицо Варваре Николаевне. Её проницательность внушала уважение — и лёгкий страх.

— Да? — она скептически приподняла бровь, глядя на меня с сомнением.

Я впервые оказалась в её комнате. Старалась сосредоточиться на разговоре, но взгляд то и дело ускользал к старинной этажерке, вышитым подушкам, аккуратно сложенным книгам и рамкам с выцветшими фотографиями.

Здесь оказалось неожиданно уютно — совсем не так, как я себе представляла. Узкая кровать с высоким матрасом и деревянным изголовьем стояла прямо под окном. Поверх неё лежало аккуратно уложенное вязаное покрывало, придавая комнате атмосферу домашнего тепла. На комоде у противоположной стены стояла глиняная ваза с засушенным букетом лесных цветов, а цветочные обои добавляли интерьеру лёгкую кокетливость. На удивление, мне здесь всё понравилось.