Первая любовь

Первые чувства

В начальных классах сложно разобраться в своих чувствах, особенно, когда ты остаешься один на один со своими проблемами. Моя мать растила меня одна, работала на трех работах, чтобы нас прокормить. Да и лаской особо меня не баловала. Приходила домой уставшая после ночной смены, спрашивала как у меня дела в школе и на этом ее интерес к моей жизни заканчивался. И знаете, я не могу ее в этом винить. Она старалась изо всех сил, чтобы дать мне хорошее будущее, не жалела себя. Молодая женщина превратилась в ломовую лошадь, это очень печально, но тогда это было повсеместно.

Поэтому все переживания я держал внутри. Со временем, взрослея, это становилось мучительно. Те прекрасные чувства, которые я испытывал к Соне, я никак не мог ей показать. Я трусил. Сильно трусил. И тогда я стал писать стихи. О Соне, о своей любови, про свои переживания.

Знаете, у меня до сих пор глубоко в ящике письменного стола лежит блокнот с этими стихами.

Так мы и дружили втроем до старших классов, и моя любовь становилась все сильнее. И это мучило меня. Моя любимая была так рядом, но я не мог к ней прикоснуться, не мог взять ее за руку, не мог сказать о своей любви. Каждый день я просыпался и засыпал с мыслями о ней. Я не мог ни есть, ни спать. Я закрывал глаза и видел ее образ. Открывал — и мне казалось, что я чувствую ее запах.

Я знал в точности каждую черточку ее лица. Ее прекрасные зеленые глаза становились еще зеленее в пасмурную погоду. Когда она смеялась, курносый носик немного морщился. В моменты задумчивости она кусала щеки. А когда волновалась, ее длинные ресницы слегка подрагивали. У нее был еле заметный шрам на подбородке. И три маленькие родинки на правой скуле. От нее всегда пахло чем-то сладким. В школу она заплетала уже одну длинную косу, а на выходных распускала волосы и закалывала их у лица двумя заколками. Я знал про Соню все. Что ее расстраивает, что могло заставить развеселить.

А потом все изменилось. Детство закончилось. Соня стала больше времени проводить с подругами. Нет, мы все так же дружили, но она перестала делиться с нами своими переживаниями и, что хуже всего, ее стали приглашать погулять другие парни.

О, как я злился на Соню, на этих парней и на самого себя. Я очень ревновал и ненавидел себя в эти минуты за трусость. Я тешил себя тем, что все эти ее прогулки с другими — это не серьезно. Да и сама Соня всегда смеялась над этим и говорила, что любовь ее сейчас не интересует.

Как-то раз, на зимних каникулах, мы втроем отправились покататься на коньках. В то утро было особенно морозно, всю улицу заволокло то ли дымкой, то ли туманом. Солнце никак не могло пробиться через эту завесу. Снег приятно хрустел под ногами, как хрустит квашена капуста. Дышать носом было сложно, холодный воздух обжигал, поэтому приходилось либо дышать ртом, отчего горло начинать потихоньку болеть, либо повыше натянуть шарф и дышать через него носом. Но никого это не пугало.

На катке было много ребят, никто не хотел сидеть дома. На коньках мы стояли уверенно, поэтому решили сыграть в догонялки. Водящего выбирали по детской считалке, выбор пал на меня. Тимур с Соней быстро разъехались в разные стороны. Я решил догонять Тимура, дав Соне немного форы. Я стал быстро набирать скорость, немного согнув ноги в коленях, упруго отталкиваясь коньками и чуть наклонив корпус вперед. Набрав приличную скорость и лавируя между другими катающимися, я быстро нагнал Тимура. Он оглянулся, увидел, что я его догоняю и попытался уйти в сторону, но я успел схватить его за руку, отчего мы вместе полетели на лед. Громко смеясь, мы кое-как поднялись на ноги. Отряхиваясь, стали оглядываться, искать Соню, она уже должна была подъехать к нам. Первым ее заметил Тимур, он толкнул меня локтем, показывая на них. Она разговаривала с каким-то парнем. Когда я их увидел, внутри у меня все упало и я густо покраснел от злости. Соня быстро оглянулась на нас, смутилась, попрощалась с парнем и направилась к нам, широко улыбаясь. Она двигалась плавно, изящно скользя по льду, немного расставив руки в стороны для баланса. Ее щеки раскраснелись, розовая шапка с бубоном и шарф, повязанный поверх бежевой дутой куртки, покрылись инеем. Когда она к нам подъехала, Тимур ей сказал, что вообще-то мы вместе играли и если она хочет поварковать со своими женихами, пусть делает это в другое время. На что Соня только рассмеялась, обняла нас за плечи руками и сказала, что сейчас парни ее не интересуют, ей вполне достаточно нас. А тот, с кем она разговаривала, друг ее двоюродной сестры, пытался узнать какие та любит цветы. Вместе посмеявшись над горе романтиком, мы продолжили играть. Хотя в тайне я завидовал тому парню, что он более решительный, чем я.

Я очень боялся, что она однажды влюбится. Но больше всего я боялся ее отказа мне. Боялся испортить нашу дружбу. Потому что если бы я признался ей и получил отказ, мы бы больше не могли дружить как прежде. А так, продолжая тайно ее любить, я мог каждый день разговаривать с ней, чувствовать ее и быть частью ее жизни.

Вы можете спросить, неужели Соня не догадывалась, что я ее люблю? И это правильный вопрос. Спустя столько лет я точно знаю на него ответ.

Помню мы сидели втроем в библиотеке и писали конспект по истории. Я сидел напротив Сони и украдкой смотрел на нее. В окно светило солнце, и его лучики красиво плясали в ее русых волосах, придавая им золотистый оттенок. Соня внимательно читала книгу, чуть нахмурив брови. Я любовался ей, как вдруг она резко подняла голову и взглянула на меня. Я испугался, густо покраснел и опустил глаза. Больше я не решился посмотреть на нее. Так и сидел с опущенными глазами. Через час я закончил домашнюю работу, Тимур тоже не стал засиживаться, и мы засобирались домой. Но Соня решила остаться и почитать еще. Я так и не посмел взглянуть на нее, попрощался и направился к выходу. Но на полпути я решил обернуться и встретил ее задумчивый взгляд. Она смотрела прямо на меня, губы плотно сжаты, глаза чуть прищурены. Я еще больше засмущался, в нерешительности помахал ей, она кивнула, не изменив выражения лица.