Первая любовь

Глава 4

До конца смены оставалось два дня.

Стояла одна из самых нелюбимых моих погод Средней полосы — летняя предгрозовая духота. Это когда небо затянуто серыми облаками, а в воздухе «парилка». Как в парнике. Стоячий жаркий воздух, как тина в пруду, сквозь который продираешься, как сквозь вату.

Купаться нас не водили; впрочем, какое может быть полноценное купание в лагере? По свистку на две минуты постоять по колено в воде? Это не купание, а так… смех один. Издевательство над людьми.

Официально после обеда в расписании значился «тихий час», но никто, кроме малышни, его не соблюдал. «Старшаки» либо торчали в корпусе перед телевизором, либо бесцельно, как балды, слонялись по территории лагеря. Курили тайно в укромных местах, иные нюхали клей «момент» в целлофановых пакетах. Ругали вожатых, лагерное питание, скуку и бездарно проведённое лето. Делать было совершенно нечего.

Мы с Аллой лениво брели по дорожкам, говорили ни о чём. Алла жаловалась, что ей тут надоело, что хочет домой. Что лагерный рассольник и тефтели ей уже поперёк горла, как, впрочем, и её лагерные ухажёры, и даже дискотека, на которой всю смену крутят одно и то же, одни и те же песни, от которых уже, как она выразилась, «тянет блевать».

«Зажралась ты, подруга», — подумала я про себя. Вслух же сказала:

— А я не хочу домой.

— Почему?

— Потому что… потому… — я с трудом подбирала слова, — Потому что время пролетело так быстро, и всё оказалось зря…

Алла пожала плечами.

— Не понимаю. Что зря?

— Да всё зря… — у меня задрожали губы, и я отвернулась, чтобы не расплакаться, — И на дискотеку я ходила зря… Дура, на что надеялась только… Ведь ежу было ясно, что он больше меня не пригласит…

— А-а. Вот оно что, — догадалась Алла, — Но ты же говорила, что он тебе не нравится?

— Да мало ли, что я говорила! Я, может, каждый вечер из-за него только туда и ходила… И всё оказалось напрасно…

— Ну и плюнь. Забей на него, — сказала она.

Я аж разозлилась:

— Тебе легко говорить «забей». Нет ничего проще, чем забить на одного, когда полно других. А у меня только он один и был…

Голос мой дрогнул, и я расплакалась.

— Ты вот красавица, тебе родители «принглсы» всякие покупают, на море возят… Парни, вон, штабелями у твоих ног укладываются… Это я — уродина, никому не нужная…

— Да ну, перестань! Нормальная, симпатичная девчонка. Уверенности бы тебе побольше да ухоженности — и цены бы тебе не было!

Мы залезли с ней в деревянную горку-избушку. Таких на нашей игровой площадке было две — и обе были прокурены изнутри и исписаны маркером. Эти избушки пользовались в лагере дурной славой; в них часто прятались от вожатых «старшаки», тайком покуривали. Алла тоже курила тайно свой «LM», поэтому частенько сама была завсегдатаем тех избушек.

— Банально: полюби себя, и тебя полюбят, — сказала она, чиркая зажигалкой.

Я уже не первый раз слышала эту избитую истину, и она меня раздражала. Я искренне не понимала — как это можно вот так взять и полюбить себя. Мне ведь даже родители, и те вдалбливали, что любовь и благосклонность надо заслужить, заработать. А я разве заслужила? Вон, в четверти — сплошные тройки. В музыкалке тоже не вывожу. Даже поделки мои всегда были самыми худшими из всех. За всю жизнь ни одной почётной грамоты, ни одного выигранного конкурса, ни одного достижения. За что мне себя любить?

А главное — как можно полюбить эту отвратительную, круглую как блин рожу в зеркале, эти вечные «петухи» на голове, эти толстые ляхи? Это всё равно как если бы мне на ужин подали тарелку говна, заставили съесть, а на моё «фу» сказали бы: «Не любишь говно? А ты полюби!»

— Ну, хочешь, я сама с ним поговорю? — предложила Алла.

— Ты? И что ты ему скажешь?

— Скажу как есть. Чтобы он пригласил тебя танцевать вечером.

— А если он откажется?

— А что ты теряешь? Если откажется — так он тебя и так не приглашает. А так есть шанс, что согласится…

Я отрицательно покачала головой.

— Не надо…

— Почему это не надо?

— Потому что тогда получится, что это по твоей просьбе он меня пригласил. А мне так не надо. Я хочу, чтобы сам.

— Ну, сам так сам. А, кстати — вот он идёт, — и Алла, прежде чем я успела хоть что-нибудь сообразить, вдруг высунулась из избушки и заорала:

— Мальчик, эй, мальчик! Моя подруга хочет танцевать с тобой!

Я от стыда так и отпрянула от окошка.

— Алка, дура, зачем меня заложила?!

— Спокойно, подруга. Так надо, — сказала она, — Вот теперь, Тусик, я уверена на сто пудов: он обязательно пригласит тебя сегодня вечером на медляк. Вот увидишь.