Первая ночь – зверю!

Глава 4. Встреча с вождем

Утро в лагере орков начинается рано. Едва первые лучи солнца касаются шатра, снаружи раздается громкий топот и грубые голоса. Я провожу ночь без сна, лежу и думаю о доме, о матери, о Лене. Но каждый раз, как его образ всплывает в моей памяти, меня охватывает горечь. Он так и не пришел.

Горар заходит в шатер так же неожиданно, как всегда. Он высокий и массивный, и, когда он появляется, кажется, что весь воздух в комнате выдавливает наружу. В руках у него чаша с чем-то, что я с трудом могу назвать едой.

– Ешь, – бросает он и ставит миску передо мной.

Я опускаю глаза. В миске густая похлебка с кусками мяса и корнеплодов. Она пахнет лучше, чем я ожидала, но гордость не позволяет мне показать, что я голодна.

– Я не голодна, – упрямо отвечаю я, скрестив руки на груди.

Горар усмехается уголком рта, но его взгляд остается холодным.

– Ты должна есть. Если умрешь от голода, я буду виноват.

– Никто не просил тебя заботиться обо мне, – бросаю. Я стараюсь, чтобы мой голос звучал твердо.

Он вздыхает, как будто я доставляю ему невероятные неудобства.

– Еще как просили. Идем.

Он жестом указывает мне на выход. Я медлю, смотрю на него с подозрением.

– Куда?

– Ты встретишься с вождем.

Эти слова пробуждают во мне одновременно страх и любопытство. Я слышала много историй о вожде орков, но никто из деревни никогда не видел его. Говорят, он огромный, как гора, и силен, как десять мужчин. Если остальные орки внушают ужас, то он, выходит, тогда – воплощение ужаса.

Горар ведет меня через лагерь. Утренний свет освещает жизнь орков, и я, к своему удивлению, нахожу ее... обычной. Они точат оружие, носят воду, готовят еду. Некоторые из них сидят у костров, болтают на своем грубом языке. Дети бегают между шатрами, их смех кажется странным в этом суровом месте.

Гоги будто налиты свинцом. Каждый шаг дается с трудом, и я не могу избавиться от ощущения, что все смотрят на меня. И это правда – взгляды орков, полные любопытства, скользят по мне, как острые ножи.

Наконец мы подходим к самому большому шатру в лагере. Он выглядит иначе, чем остальные: темные шкуры с узорами, украшены костями и странными символами, делают его зловещим. Перед входом стоят двое стражников, еще массивнее, чем Горар.

– Она пришла, – коротко говорит он, и те молча отодвигаются, они дают нам пройти.

Я замираю у входа. Сердце уходит в пятки. Но Горар, похоже, устал от моего страха.

– Вперед, – говорит он твердо и слегка толкает меня в спину.

Внутри шатра темно, только мягкий свет от нескольких масляных ламп освещает помещение. Запах дыма смешивается с ароматом трав. Посреди комнаты стоит массивное кресло, вырезанное из дерева и украшенное рогами. В нем сидит... он.

Вождь.

Он огромен. Даже сидя, он кажется выше любого из стоящих. Его кожа цвета угля, густая грива черных волос падает на плечи, а глаза, сверкающие янтарем, будто прожигают меня насквозь. Его руки, покрытые шрамами, сжимают подлокотники кресла, и я замечаю, что каждый его палец украшен костяными кольцами.

– Это она? – его голос низкий, почти вибрирующий, и мне приходится сдерживать дрожь.

– Да, – отвечает Горар, шагнув вперед. – Лия из деревни к югу от леса.

Вождь некоторое время молчит, изучает меня. Я чувствую себя, как кролик под взглядом хищника.

– Ты боишься, – наконец говорит он, и его слова звучат как утверждение.

– Конечно, боюсь, – мой голос срывается, но я стараюсь держаться. – Кто бы не боялся?

Вождь усмехается, обнажая длинные клыки. Его смех больше похож на рык.

– Храбрая. Интересно.

Я не знаю, о чем он думает, и это пугает меня больше всего. Наконец он подает знак рукой, и Горар подходит ближе. Они начинают говорить на своем языке, и я ничего не понимаю. Но по тону их голосов становится ясно, что обсуждают меня.

Когда разговор заканчивается, Горар кивает и поворачивается ко мне.

– Ты останешься здесь.

– Что? – я вскидываю голову, смотрю то на него, то на вождя. – Что значит «здесь»?

– Ты будешь жить с нами, пока... – он замолкает, словно не хочет говорить дальше.

– Пока что?

– Пока мы не решим, для чего ты сгодишься, – отвечает вождь сам, его голос звучит, как раскат грома.

– Но я не хочу! – выкрикиваю я, и мой голос эхом разносится по шатру.

Вождь хмурится, его взгляд становится еще тяжелее.

– Твои желания не имеют значения.

Я сжимаю кулаки, чувствую, как внутри закипает злость. Почему я должна мириться с этим? Почему я должна подчиняться?!

Но прежде чем я успеваю сказать что-то еще, Горар хватает меня за руку и выводит из шатра. Его пальцы крепко сжимаются, но не причиняют боли.

– Ты только что перешла черту, – говорит он, когда мы оказываемся снаружи.

– А мне все равно, – отвечаю я, вырывая руку. – У меня отняли все, а теперь еще и требуют молчать?!

Горар какое-то время молчит, смотрит на меня, как будто пытается понять. Наконец он тихо произносит:

– Я предупредил тебя.

И снова чувство безысходности накрывает меня с головой.