Первая ночь – зверю!

Глава 7. Тени прошлого

На следующий день утро начинается так же, как и предыдущие. Лагерь оживает с первыми лучами солнца. Орки спешат по своим делам, затевают громкие споры и тренируются с оружием. Я сижу у шатра, наблюдаю за этим хаосом.

Сегодня Горар оставил меня одну. Обычно он где-то неподалеку, но сегодня он исчез еще до рассвета, ничего не сказав. Я должна радоваться его отсутствию, но вместо этого чувствую тревогу.

Что-то изменилось за последние дни. Я сама изменилась.

Когда я думаю о доме, то больше не чувствую того спокойного тепла, которое раньше грело меня даже в самые трудные моменты. Воспоминания о Лене стали горькими, и, сколько бы я ни пыталась вернуть прежние чувства, они больше не откликаются во мне.

Но самое пугающее – это то, что теперь, когда я думаю о Гораре, я не чувствую страха.

Во второй половине дня он возвращается, как всегда внезапно. Его широкие плечи немного ссутулены, будто он устал. В руках у него охапка свежих трав и кореньев.

– Это что? – спрашиваю я и наблюдаю, как он выкладывает все это на стол.

– Лекарства, – отвечает он, не поднимая головы.

– Ты собираешься лечить кого-то?

Он наконец поднимает взгляд. В его алых глазах блеска нет, только усталость.

– Не всех можно вылечить.

Его слова звучат странно, как будто он говорит не только о травмах и болезнях. Я чувствую, как внутри рождается вопрос, но боюсь его задать.

– Что случилось? – наконец вырывается у меня.

Он смотрит на меня долго, так долго, что я уже думаю, что он не ответит. Но затем он опускает взгляд на свои руки, потертые, шершавые, покрытые мелкими порезами.

– Мы потеряли одного из наших, – говорит он.

Я не знаю, что ответить. Смерть для орков, казалось, должна быть обычным делом, но по выражению его лица я понимаю, что это не так.

– Это был твой друг? – спрашиваю осторожно.

Он кивает, затем хмурится, будто не хочет показывать слабость.

– Мы росли вместе. Он был... хорошим воином.

Мое сердце сжимается, хотя я не могу понять, почему. Мне ведь не должно быть жаль их. Это орки. Они жестоки, они забрали меня из дома, они... Но почему-то, глядя на Горара, я чувствую его боль.

– Мне жаль, – шепчу я, и это правда.

Он поднимает на меня взгляд, и в его глазах появляется нечто особенное.

– Ты странная, – говорит он тихо.

– Почему?

– Ты не похожа на других.

– Потому что я человек?

– Нет, – качает он головой. – Потому что ты... настоящая.

Я не знаю, что он имеет в виду, но его слова заставляют меня почувствовать тепло, которого я не ощущала давно.

Вечером, когда солнце клонится к закату, он зовет меня за пределы лагеря. Я колеблюсь, но все же иду за ним. Мы идем по тропинке через лес, и тишина вокруг кажется почти пугающей.

– Куда мы идем? – спрашиваю я, когда он уводит меня все дальше от лагеря.

– Хочу показать тебе кое-что.

Мы выходим на небольшую поляну, окруженную высокими деревьями. В центре ее стоит камень, на котором вырезаны странные символы.

– Это место... – начинает он, но замолкает, словно не знает, как объяснить.

– Что это? – я подхожу ближе. Я чувствую, как странное спокойствие окутывает меня.

– Это память, – говорит он. – Здесь мы чтим тех, кого потеряли.

Я провожу пальцами по вырезанным символам. Они кажутся древними, как будто им тысячи лет.

– Ты часто приходишь сюда?

– Только когда нужно вспомнить, кто я.

Я поворачиваюсь к нему, но он смотрит не на меня, а куда-то вдаль, вглубь леса. Впервые я вижу в нем не воина, а просто... мужчину, который несет в себе много боли и воспоминаний.

– Зачем ты показал это мне? – шепчу я.

– Потому что ты тоже несешь свою память, – отвечает он и наконец смотрит на меня. – Я вижу это в твоих глазах.

Его слова пробивают меня насквозь. Он прав. Я держу в себе все: боль от предательства Лена, страх перед орками, тоску по дому. Но Горар дает мне понять, что я не одна.

Мы стоим на поляне до самого заката. Он ничего больше не говорит, и я тоже молчу. Но в этой тишине я чувствую, что между нами что-то зарождается. Что-то, что я еще не готова признать, но уже не могу отрицать.