Первая одиссея или Предчувствие Трои

ПЕСНЬ СЕДЬМАЯ. БЕГ

Заря прекрасная лишь вышла с Океана, как поднялись герои с лож своих. Омывшись и хвалу бессмертным вознеся, взалкали женихи и собрались на площади у храма Аполлона. Черту провёл сам Тиндарей, и герои, освободившись от одежд, тела намазали маслами и стали в ряд. Удар тимпана возвестил начало бега, и устремились женихи к победе. Вперёд Аякс умчался, словно ветер, а Диомед за ним старался удержаться, но разгонялся постепенно, чтобы дыхание не сбить. За Диомедом сын Лаэрта устремился и обгонять его не собирался, хотя Аякс был далеко. А царь Локриды уже уверовал в победу, и, соперников не видя, свою стремительность уменьшил. Беспечный, даже не заметил, как подтянулись Одиссей и Диомед. Сидела на платане ласточка красоты необыкновенной и отвлекла его внимание. Когда же спину Одиссея он увидел, то от удивленья едва не стал, как вкопанный, но тут же так рванул, что моментально обогнал обоих. Тут Диомед стал задыхаться, не силах больше гнаться за Аяксом быстроногим, и Одиссею место уступил, толчком руки к победе устремив. Как ни старался сын Лаэрта, царя Локриды обогнать не мог, и «беспрестанно Следом в следы ударял он, прежде, чем прах с них ссыпался, И дыханье своё изливал на главу Оилида». Все остальные далеко отстали. Аякс стремительный, пытаясь оторваться, рывками резкими задёргал Одиссея, то ускоряясь, то спокойно бег ведя. Играл с противником он в кошки-мышки, и, когда тот выбился из сил, вдруг так понесся, что только пятки засверкали. Тогда, от бега задыхаясь, взмолился Одиссей к Афине: «Дочь Эгиоха, услышь! убыстри, милосердная, ноги!» И с дерева вдруг ласточка взлетела, что отвлекла вниманье Оилида, и перед Одиссеем запорхала, его полётом увлекая. А тот вдруг лёгкость приобрёл и бег стремительный ускорил. Вновь задышал в затылок он царя Локриды, летел за ним, как нитка за иголкой. Взревели от восторга тут лаконцы, «его к победе жажду умножая». У храма Аполлона, где бег они должны закончить, ждала в волнении их Пенелопа. Её Аякс и сын Лаэрта увидали и, словно крылья обрели: летели к ней, как коршун на добычу. Засеменил шагами быстрыми Аякс и на две пяди оторвался. Как ни старался Одиссей, к сопернику приблизиться не мог. Увидел вдруг он очи Пенелопы, застывшие от ужаса и на него с надеждою глядевшие. И время вдруг остановилось, и все исчезло, кроме этих глаз: противник, зрители и Спарта - остались лишь огромные прекрасные глаза, в которые он с наслажденьем погрузился и в них увидел Пенелопу.

- Прости, любимая, что обогнать Аякса я не смог. Мгновения мне не хватило.

- Всего мгновения?

- Всего лишь. И разве это справедливо? Одно мгновение лишило меня счастья любить тебя. Старились мне помочь и Диомед и зрители, и Зевса дочь Афина, но всё напрасно. Пред временем бессильны даже боги.

Вдруг улыбнулась Пенелопа:

- Мгновенье это я тебе дарю.

- Как?!

Очнулся Одиссей. Лежал у ног он Пенелопы, а та над ним рыдала, как крыльями, руками обнимая. Сознание он потерял и знать не мог, кто победил. А Спарта ликовала.

«Неужто радуются так победе все Аякса?» - мелькнула горестная мысль. Но где же он? Сын Лаэрта оглянулся и увидал царя Локриды, выплевывавшего со словами грязь и кал, в который рухнул, поскользнувшись: «Дочь громовержца, друзья, повредила мне ноги, Афина! Вечно, как матерь, она Одиссею на помощь приходит!».

От слов его и вида весёлый смех вокруг раздался, и вскочил Одиссей:

- Выходит, первый я пришел?!

Вновь покатились зрители со смеха.

- Смотрите на него: не верит в счастье он своё!

- Да он жениться передумал!

- Зазнался!

Лаэрта сын с надеждою взглянул на Пенелопу, и дочь Икария стыдливо опустила очи.

- Так что же плачешь ты?

- Сама не знаю, - слёзы вытирая, сказала дочь Икария.

Три храма в честь Афины воздвиг боголюбивый Одиссей; и первый, возле платана, где ласточка внимание Аякса отвлекла; второй, где птица увлекла вперёд Лаэрта сына; а третий, где поскользнулся царь Локриды, и Одиссей, не ведая того, его опередил и без сознания на землю рухнул у ног супруги будущей.

Но это будет позже. А пока увенчан Одиссей был лавровым венком и ветвью пальмы награждён царём Икарием. Их сын Лаэрта посвятил Афине и множество принёс богам даров и в честь победы пир устроил. На нём поднял он первый кубок за царя Локриды:

- Пью за тебя, стремительный Аякс. Соперник ты достойный. Тебя я чудом обогнал. Все видели, как тяжело досталась мне победа.

- Мне поражение далось намного тяжелее, - ответствовал с улыбкой проигравший, чем вызвал смех всеобщий. - Обидно мне: я бегаю быстрее, но проиграл. Решило всё одно мгновенье.

- И воля олимпийцев, - заметил Диомед, поднявшись с ложа. - Угодно им, чтоб Пенелопа Одиссею досталась.

- Но почему не мне, а Одиссею? - парировал Аякс.

- Неведомо пока нам это, грядущее лишь тайну приоткроет, - ответил царь Икарий вместо Диомеда. - Возможно, что прекрасную Елену возьмешь ты в жёны. Смирись, мой друг Аякс, пред волею богов.

- Я уж смирился, но мечтаю сойтись скорее снова в беге с Одиссеем, когда уснёт Афина, чтобы на равных нам бежать. Я должен доказать, что бегаю быстрее.

- Пью за тебя, за славного и быстроногого Аякса! - воскликнул Одиссей.

Герои, кубки осушив, обнялись и пеан запели в честь Афины, и все порыв их подхватили под звуки сладостных кифар.