Первая одиссея или Предчувствие Трои

ПЕСНЬ ОДИННАДЦАТАЯ. СВАДЬБА

Уже на следующий день приготовленья к свадьбе повели. Всех женихов отвергнутых хотелось Тиндарею на славу угостить. Поэтому спешили, чтобы герои не успели разъехаться в досаде в края родные. А тут и Одиссей разумный две свадьбы предложил объединить. Кто не хотел гулять на свадьбе Елены с Менелаем, на свадьбу Пенелопы с Одиссеем желал попасть всенепременно. Лаэрта сына все любили за ум, за нрав и лёгкий и весёлый, за доброту и честность. Вначале женихи на церемонии священной супруге Зевса Гере и богу Гименею мольбы и жертвы принесли. Затем отцы невест у очага к богам домашним обратились и в окружении невест и женихов и всех гостей свершили возлияния и воздаяния богам, прося для молодых семей и счастья и защиты. Вначале Тиндарей, потом Икарий своих детей супругами провозгласили и женихам торжественно вручили. Как символ чистоты, сияли красотой Елена с Пенелопой в одеждах белых и венках. Держали крепко их за руки женихи и были бы должны вести в свои дома под звуки музыки и пения в честь Гименея, а юноша, его изображавший, зажжённый факел впереди нести, чтоб освещать путь молодым в супружеской их жизни. Давным-давно был Гименей всего лишь юношей влюбленным, но запрещали молодым родители встречаться. Тогда переоделся Гименей в одежды женские и в хоровод девичий вступил смело, но тут пираты всех их захватили и увезли в ночное море. Напившись в честь добычи знатной, разбойники уснули, а юноша отважный смог завладеть мечом и всех пиратов перебить. Когда вернул он девушек родным, родители возлюбленной смягчились и согласились выдать дочь за Гименея, а Зевс решил, что Гименей достоин богом стать, чтоб охранять от бед влюблённых. С тех пор во время шествий свадебных поют все гимн в честь Гименея. Но далеко был Одиссея дом, а в крове Менелая в Микенах славных жил Фиест с Эгисфом, убив Атрея и его детей изгнавши. А вместо шествия водили молодые хоровод у алтаря с героями, царями и родными и, Гименею песнь исполнив, к пиру приступили. Дубовые столы от яств и вин ломились, и виночерпии гостям до верха кубки наполняли. Со всей Эллады съехались на свадьбу гости. И даже с Трои прибыл сын царя Парис. Рассказывал он всем, как три прекрасные богини его судьёй избрали, и яблоко вручил он Афродите, прекраснейшей из всех богинь. Дивились слушавшие и недоверчиво крутили головами. Парис увидел их неверие и гневом воспылал:

- Ах, жалкие людишки! Вам невдомек! Красивейшую смертную мне Афродита обещала!

И все лишь пуще рассмеялись.

- Уж замужем она! - воскликнул кто-то из гостей.

- За кем? - растерянно спросил Парис.

- За Менелаем.

Взглянул троянец на Елену и от изумленья обмер. Елена же, Париса увидав, воскликнула:

- Держите меня боги!

К ней Менелай с тревогой обернулся:

- Быть может, что случилось?

- Ах, ничего, всего лишь мыши испугалась, - потупив взор, ответила невеста, и, наклонившись к Клитемнестре, сидевшей рядом, на ухо жарко зашептала:

- Кто этот юноша, так пылко что-то говорящий?

- Приама сын Парис, наследник гордой Трои. А что?

- Я взгляда от него не в силах отвести.

- С чего?

- Так он прекрасен.

- Похоже, замутнили твой рассудок боги?

- О, да! И я об этом не жалею. Готова ласточкой к нему лететь.

- Приди в себя, жених твой рядом Менелай, за троном восседает Тиндарей и тысячи гостей взирают на тебя.

- Плевать.

- Беду накличешь на Париса.

Уж что сказать не знала Клитемнестра, чтоб отвратить Елену от троянца. Подействовал последний довод. Накинув покрывало на лицо, Елена взором в стол уткнулась и больше слова ни сказала, не выпив ни глотка вина и не отведав ничего из угощений.

Тем временем, Икарий с Одиссеем беседу важную вели.

- Не дали боги мне сынов, одни лишь дочки, - посетовал Икарий, - а я уж стар и немощен и думаю, давно пора мне в руки молодые и крепкие власть передать.

Взглянул он пристально на Одиссея, но тот и бровью не повёл:

- Героев много тут достойных: Патрокл и Диомед, и два Аякса… . Любой из них возьмёт одну из ваших дочерей и будет мудро царствовать в Амиклах, заботу должную ведя, отца супруги почитая.

- Зачем мне выбирать, когда у моей дочки есть уже супруг, достойный Одиссей?

- Единственный я сын Лаэрта. У нас в роду издревле повелось, что лишь один наследник, и должен я Итакой управлять, заботясь об отце.

- Итака лишь скалистый остров, затерянный в далёком море, с Амиклами и близко не сравнить. Микены мы вернём Агамемнону и будем править всей Элладой. Да что Элладой? Миром всем! Неужто не прельстит такое Одиссея?

- Погонишься за журавлём, упустишь и синицу.

- Тут дело верное. Цари все и герои теперь обязаны нам помогать, и против такой силы трясутся уж поджилки у Фиеста. Не знает он куда бежать.

- Нисколько в том не сомневаюсь, - кивнул согласно Одиссей, - и без меня легко вернёте вы Микены.

- А ты?

- Меня Итака ждёт и мой отец Лаэрт.

- Неужто миром править ты не хочешь? - никак не мог поверить царь Амикл, что Одиссей готов от власти столь великой отказаться.

Но непреклонен был Лаэрта сын:

- Моё решенье неизменно: я с Пенелопой еду на Итаку.

Насупился Икарий тут сурово:

- Езжай, коль хочешь, но без Пенелопы.

- Почтенный царь Амикл, - ответил Одиссей достойно, - вручил ты только что мне дочь свою и больше ей командовать не вправе. Я, муж её, ей господин и прикажу ей на Итаку собираться.

Вскочил Икарий с трона в гневе:

- Она останется в Амиклах!

- С чего бы?

- Я уезжать ей запрещу, и не посмеет отца она ослушаться.

- Нет, подчиниться Пенелопа мужу. Такой обычай и закон наш древний.

- Немедля с дочкой я поговорю, - решил пойти Икарий к Пенелопе, но Одиссей его остановил:

- Сегодня только мне она принадлежит по праву брачной ночи.

Хотел Икарий возразить, но подошёл тут Тиндарей и брата мягко успокоил и к себе увел. А гости молодых в покои брачные под пенье проводили и по домам скорее разошлись, чтобы супругам не мешать друг другом насладиться.