Первая одиссея или Предчувствие Трои

ПЕСНЬ ДВЕНАДЦАТАЯ. БРАЧНАЯ НОЧЬ

Возлёг на ложе Менелай, но медлила Елена, и омывала тщательно она лицо и руки, маслами тело долго натирала, потом к молитве приступила.

- Ты скоро? - не выдержал в конце концов Атрид. - Иди ко мне. Пылаю страстью я к тебе, прекраснейшей из смертных.

- Ещё не воздала хвалу я Гере и Афине.

Супруг зубами заскрипел от нетерпенья, но не посмел священную нарушить церемонию. Любили боги воздаяния и гнев могли обрушить на того, кто их не совершал, тем более, другим не позволял их чтить. Казалось, вечность целая прошла, когда Елена к ложу подошла, на край тихонечко присела.

- Скорей иди ко мне, - призвал её со стоном Менелай.

- А разве ты не спишь?

- Нет, не надейся.

- Ах, что-то я устала, и голова болит, и спать хочу.

- Как это так? - не сразу понял смысла слов Атрид. - Как можно?

- Наверно, свадьба утомила. Давай отложим всё на завтра.

Вскочил с постели Менелай и на супругу налетел, как разъярённый буйвол:

- Сегодня станешь ты моей, и я тобой немедля овладею!

- Я не хочу!

- Плевать!

- Не забывай, что ты в гостях! Что тут не ты хозяин! Принадлежит всё мне!

Взревел Атрид, как бык свирепый:

- Зато ты мне принадлежишь и даже возражать не смеешь!

- Нет, буду я кричать и звать на помощь.

Зло рассмеялся Менелай.

- Хоть до утра ори - никто не прибежит, и будут все считать, что стонешь ты от наслажденья.

- Ах, я несчастная, - заплакала Елена.

Жених сорвал с неё одежды грубо и силой овладел, набросившись, как зверь на самку. Прекрасная Елена ни издала ни звука и, словно мертвая, лежала неподвижно. Насытившись, супруг к жене спиною повернулся и тут же захрапел. Елена до утра глаз не сомкнула и непрерывно слёзы утирала.

…

С тревогой Пенелопа к Одиссею обратилась, когда вдвоём они остались:

- О чём с моим отцом ты спорил? Таким расстроенным он не был прежде никогда.

- Расстроен я и сам, - развёл руками сын Лаэрта.

- Так что произошло?

- Не хочет отпускать тебя отец в Итаку. Грозится наложить запрет на твой отъезд.

- И что на это ты ему сказал?

- Что слушаться должна ты мужа, а я распоряжусь готовиться к отъезду.

- Но ты же знаешь: я не могу ослушаться отца.

От гнева вспыхнули глаза у Одиссея, но вид несчастной Пенелопы его смягчил:

-Ты мечешься меж двух огней, но старое пора отбросить. Порог переступив родного дома, назад уж не гляди, а смело птицею взлетай.

- Не будет счастья мне и в небе, когда родной отец страдать здесь будет.

- Родная, не печалься, я что-нибудь придумаю, - пробормотал смущённо Одиссей.

- Но что? Опять начнешь хитрить или ловчить. Добром не кончится всё это.

- Попробую Икария уговорить… .

- Не выйдет, упрям отец мой и капризен.

- Тогда я отложу отъезд, пока Икарий не смирится! - решительно воскликнул сын Лаэрта, и Пенелопа ликом просияла.

- Хвала богам! Сполна вы Одиссея наделили и мудростью и добротой!

- Пора нам перед сном богам молиться, - напомнил скромно Одиссей.

- С великой радостью, - откликнулась супруга.

Воздав богам и помолившись, на ложе сели молодые, за руки взявшись.

- Ты не устала? - молвил Одиссей. - Был трудным день, и за Икария ты так переживала.

Супругу с нежностью сказала Пенелопа:

- Да, трудным день был, но счастливым. Любимого я мужа обрела, который и во мне души не чает. Готова всю себя ему я подарить, хотя дрожу и трепещу, как пламя от лучины. Скорей зажги во мне огонь любовный.

- Быть может, нам не стоит торопиться. Не дай бог, воспротивится Икарий, и будешь ты безвинно опорочена.

- О, если так случится, то буду опорочена я всё равно. Навек я уж твоя, и только смерть нас разлучит.

- Не только внешностью, ты мудростью прекрасна! - воскликнул Одиссей, снимая с головы её венок. - О лучшей женщине я и мечтать не мог.

Поднялся Одиссей нежданно и прочитал проникновенно, венком покачивая плавно:

- О Пенелопа, восхищаюсь

Твоей небесной красотой

И, как богиней, наслаждаюсь

Твоею скромностью святой.

Ты для меня пример священный

Любви, тепла и чистоты,

Так будь же мне супругой верной

И наш очаг всю жизнь храни.