Первая одиссея или Предчувствие Трои

ПЕСНЬ ШЕСТНАДЦАТАЯ. ОТЪЕЗД

С любимой дочерью и день и ночь готов Икарий был общаться, как будто сам ей приходился женихом. Муж не препятствовал, и Пенелопа с утра к отцу спешила, зная, что ждёт он с нетерпеньем. Маслами умащая тело и омывая отцу ноги, она сносила все упрёки стойко. А уж Икарий на укоры не скупился, пытаясь очернить и жениха, а заодно, и всех героев. Ни в чём с отцом не пререкаясь, молчала Пенелопа, но не согласие молчанье означало, и чрез молчание она всё более в своём решенье утверждалась. Уставшей возвращаясь поздно к жениху, она ни слова жалобы не изрекала, а умный Одиссей не спрашивал и осыпал супругу словами нежными и ласками любовными. Как мудрый муж и опытный охотник, он терпеливо ждал и делал вид, что не торопиться с отъездом. И этот день настал.

- Когда? - решительно спросила Пенелопа, вернувшись как-то от отца в отчаянии от слов его несносных.

- Отъезд? - спросил с надеждой Одиссей.

- А что ж еще?

- А ты готова?

- Хоть завтра.

- Я должен храмы в честь Афины возвести.

- Святое дело, но когда они готовы будут?

Замялся Одиссей, а Пенелопа тревожилась всё больше:

- Какие трудности? Скажи мне прямо. Твоя супруга я и счастлива делить с тобою радости и горе. А чтобы их делить, тайн не должно у нас быть друг от друга.

- Твою мудростью я восхищаюсь, - ответил Одиссей с улыбкой мягкой, - и потому скрывать я ничего не буду. Мне взятых денег не хватает, чтобы строительство закончить и каждый храм украсить. Должны с Итаки скоро деньги привезти, но надо ждать.

Не говоря ни слова, открыла ларчик Пенелопа. Там были драгоценности невиданной красы из золота, алмазов, серебра, сапфиров, жемчугов и даже янтаря, добытого из северного моря. Сей ларчик протянув супругу, сказала просто:

- Вот, возьми.

- Неужто красоты такой не жаль? - дивился Одиссей.

- Надеюсь, что понравятся они Афине, - супруга скромно отвечала. - Она их более достойна. Сверкать храм должен красотой.

- Останется он в Спарте, а мы уедем на Итаку.

- Зато все те, кто воздаяние богине совершат, невольно вспомнят и о нас.

- Прекрасные слова, - беря ларец, ответил сын Лаэрта, - и вижу я, что помыслы твои чисты и небожителей дела достойны. На храм потрачу украшения я с лёгкую душой.

С любовью обнял Пенелопу Одиссей и в сладкие уста поцеловал. Супругой насладившись, он спросил:

- А как же твой отец? Неужто с миром отпустил?

- Нет, - отвечала Пенелопа.

- И ты пойдёшь со мной против отцовской воли?

- Супруга воля выше, чем отца, - сказала тихо Пенелопа. - По крайней мере, для меня.

- Разумные слова я слышу и завтра же Икарию и всем отъезда дату оглашу.

- А как же храмы?

- Они почти готовы.

На следующее утро Одиссей пришёл к Икарию с супругой. Тот сразу понял всё и запричитал плаксиво:

- Отнять мою отраду явился грозный Одиссей, но знай, что я её не отпускаю и благословения отцовского не дам. А без него не будет тебе счастья с Пенелопой.

Нахмурил брови сын Лаэрта:

- Неужто дочери родной не пожелаешь счастья?

- Нельзя построить счастье на несчастии отцовом.

- Другие дочери с тобою остаются. Кому есть окружить тебя заботой и любовью.

- Милее всех мне Пенелопа.

- И я её люблю и обожаю и у меня других нет жён, а у тебя без счёта дочерей.

- Как ни проси, а я её не отпущу.

- Пришёл я не просить, а свою волю сообщить: мы завтра уезжаем с Пенелопой. Сегодня с ней прощайся и с миром отпусти.

- Нет! Этого не будет никогда!

- Что ж, поступай, как хочешь, но только знай, что лишь страдания доставишь Пенелопе. А мы уедим все равно.

Сказал и вышел Одиссей, сверкнув очами и не желая более с отцом супруги препираться. От горя и досады Икарий зарыдал, а вместе с ним заплакала и Пенелопа.

И тот же день прошёл с супругой по дороге Одиссей, где победил всех женихов. Афатеидой, Выпускающей, дорогу эту назвали в Спарте жители. Вначале Аполлону Афатею, пускающего в путь женихов, супружеская пара дары воздала и молитвы. Затем они три храма посетили, воздвигнутые Одиссеем в честь Афины Келевтии, и не случайно назвал Лаэрта сын Афину богиней всех дорог. На месте том, где первый раз они Аякса с Диомедом обогнали, стояла статуя прекрасная Афины Келевтии, и восхитилась Пенелопа:

- Как ты создать сумел такую красоту?

- Не я один, - ответил скромно Одиссей, - мне помогали мастера и боги. Я угадал лишь то, бессмертным что угодно, и потому всё получилось, как было и задумано.

- А где же украшения мои? - любуясь статуей, спросила Пенелопа. - Не вижу я их на богине.

- Мы дальше их увидим, - туманно отвечал ей Одиссей.

Воздав богине почести и жертвы, они прошли на место, где ласточка Лаэрта сына за собою увлекла. И снова восхитилась Пенелопа:

- О! Эта статуя ещё прекраснее, но и на ней не вижу украшений.

- Найдём мы их в конце пути.

Но и на третьей статуе Афины не увидала Пенелопа украшений тех, что подарила Одиссею, хотя Паллада была, как живая. Безмолвно Лаэрта сын воздал дары богине и, повернувшись к Пенелопе, ларец знакомый преподнёс, открыв его. Все драгоценности лежали на своих местах нетронуты. От удивления застыла Пенелопа:

- Как!? Ты возвращаешь мне дары, что я богине посвятила?

- Да.

- Но как бы не прогневалась Паллада?

- Всегда Афина справедлива, а справедливость в том, что ты их заслужила.

- Но ты же сказал, что украшения нужны для завершенья храмов.

- С Итаки помощь вовремя поспела, и в этом вижу промысел богов.

С сомнением спросила Пенелопа:

- А не испытывал ли ты меня, супруг мой многоумный?

- Жизнь преподнесёт нам испытания покруче, - уклончиво ответил Одиссей.

Поразмыслив, открыла ларчик Пенелопа, достала драгоценности, любуясь цветом их прекрасным, и статую Афины украсила своими украшеньями с любовью.

- Зачем? - воскликнул Одиссей. - Сберег я украшенья для тебя!

- Прости, но посвятить хочу я их Афине мудрой. Тебя она к победе привела и дерзости моей наперекор навеки нас соединила, что для меня любых богатств дороже.